Лейля Кара-Оглан
Лидия ДЖЕРБИНОВА, специально для «ГК»
Цель не получится достичь до тех пор, пока человек не отбросит страх и не взлетит.
Ричард Брэнсон
Прожив долгие годы в вынужденной изоляции от Родины, крымские татары отбрасывали страх о будущей неустроенности в Крыму и семьями переезжали в Крым. Все знали, что их, после изгнания с Родины в 1944 году, там никто не ждал. Им чинили различные препятствия по вопросу устройства и прописки, несмотря на то что люди уже купили дом. Очень часто из купленных домов выселяли, бывало, что дома сносили бульдозерами. Но желающих вернуться на Родину патриотов ничто не останавливало.
1974 год для семьи Кара-Оглан стал судьбоносным. В те годы наблюдался высокий настрой народа по возвращению на Родину. Власти по-своему решали этот вопрос, организовывая редкие вербовки в слабо развитые сельскохозяйственные регионы Крыма.
В 1968 году в Крым начали переселяться крымские татары, согласные на любые условия, лишь бы оказаться на Родине. Эта акция, казавшаяся сначала «светом в окошке», подтвердила очередное затягивание решения государством своих же указов и постановлений. Подобные действия могли затянуться на многие годы. И народ сам стал искать пути возвращения и обустройства на Родине.
Семья Кара-Оглан одна из них. Глава семейства Сеит-Мамут-ага приехал в Белогорск с тремя дочерьми из Среднечирчикского района Ташкентской области. Смогли купить дом, несмотря на то что среди местного населения шла агитация, чтобы не продавали дома татарам. Но находились смелые и сочувствующие люди, которые продавали дома даже без оформления, ограничиваясь письменными расписками покупателя. Так, эта семья смогла купить дом, начали обустраиваться, хотя в прописке отказывали.
Вскоре приехала супруга — Чалаш Шерфе, с младшей дочерью Лилей. Исполнительные органы — представители горсовета, горисполкома, участковый милиционер — постоянно наведывались. Предлагали купить дом в любом месте района, только не в городе, тогда их пропишут. На что Сеит-Мамут-ага отвечал, что у него четыре дочери, и им в дальнейшем нужно будет учиться, а для этого больше подходит город.
Прописка нужна была как воздух Крыма, и его супруга Шерфе-ханум, взяв с собой младших троих дочерей, отправилась в райисполком. Там, сославшись на занятость, сказали, что не смогут принять. Тогда Шерфе-ханум вместе с детьми смело вошла в кабинет и обратилась к председателю: «Вы нас не прописываете, а нас, по вашей милости, на работу не принимают, дети не могут учиться». Председатель в гневе: «Это что, тебе детский сад? Зачем детей привела?». – «Вы же должны их видеть. Если не пропишите, то в следующий приход оставлю детей здесь», — ответила она, и вместе с детьми резко ушла.
Семья Кара-Оглан. Урал
Вспоминает младшая дочь Лейля: «Прописали. Но до этого было четыре года мучений. Благо дело, был лес. Питались дарами леса, собирали травы — зверобой, омелу, и продавали. Научились собирать грибы, различать ядовитые от съедобных. Собирали ягоды и шиповник. Сдавая в заготконтору шиповник, можно было на вырученные деньги купить в магазине необходимые для семьи более-менее дешевые вещи, по сравнению с базаром. На полях собирали клубнику и тоже продавали – жить на что-то надо было. На завтрак ели обычно хлеб с фундуком. Ночью, чтобы не было видно, что в доме живут, занавешивали окна.
После прописки, папа устроился на работу в АТП электриком. Он окончил в Ташкенте электромеханический техникум. Мама хотела работать продавцом, но ей отказали, потом устроилась на хлебозавод рабочей. Труд был не из легких: работа шла по скользящему графику в три смены. В таких условиях она смогла проработать только два года.
Мы, дети, начали ходить в школу. Нам часто хотели внушить нашу второсортность. Старшая сестра – Фадме, часто помогала одноклассникам с выполнением домашних заданий, проверяла упражнения по русскому языку. Учительница не замечала этих стараний. Как-то в класс пришла мама с вопросом к учительнице: «Почему у дочери Фадме «тройка» по русскому языку? Как ей подтянуться? На что получила ответ: «А как Вы думаете, татары могут знать русский язык на пять?».
Были придирки и ко внешнему виду. У меня черные волосы, черные брови и черные глаза. До сих пор с обидой вспоминаю замечание учительницы, которая считала, что я крашусь, и говорила мне: «Кара-Огланова, иди умойся!». На что я отвечала: «Я умываюсь каждое утро, в отличие от некоторых». Перед митингами к 18 мая нас предупреждали, чтобы все сидели дома.
Шерфе Чалаш с дочерьми, внучкой и правнучкой
Шло время. Сестры по очереди начали сдавать выпускные экзамены. Фадме окончила курсы секретарей-машинисток, стала работать на машиносчетной станции. Гульнара окончила в Симферополе бухгалтерские курсы, стала работать бухгалтером в Белогорском карьероуправлении. Эльвира поехала с мамой в Симферополь, чтобы сдать документы на поступление в медучилище, но, увы, документы не приняли. Год проработала санитаркой в поликлинике, и на следующий год поступила в медучилище Новороссийска, по окончании которого работала в роддоме медсестрой. А я, уже по проторенной дорожке, сразу после школы поехала в Новороссийск, поступила в то же училище. По окончании получила распределение в Краснодар. Проработав там, вернулась в Белогорск, работала медсестрой в детском отделении ЦРБ. Сейчас работаю в психиатрической больнице.
Сестры все семейные. Я тоже была замужем, но десять лет уже вдова. У мужа Сейдамета не выдержало сердце. Часто вспоминаю наше знакомство в Земляничном, куда я приезжала к Асие-тизе — маминой сестре. Там тогда вся молодежь ходила в лес за лесными дарами, а вечером встречались на сельской дискотеке. Там и познакомились с Сейдаметом. Встречаясь и общаясь, мы рассказывали о себе, о своих родителях. Его отец, Абильваап Османов, был родом из Таракташа. Семьи его родителей тоже были высланы на Урал. Смогли позже перебраться в Узбекистан. Здесь его отец работал водителем на дальние рейсы в автоколонне 2325. Мама, Гюльперие Шальверова, родом из села Къарабай Кировского района, работала поваром в детсаду. Жили они в городе Намангане. У них было 6 детей: 2 дочери и 4 сына. Мой муж выучился на сварщика. В Узбекистане работал на стройке сварщиком-монтажником. Переехали в Крым в 1986-1987 гг., в Белогорский р-н, село Орталан (Земляничное). Сейдамет устроился в колхоз работать сварщиком в тракторной бригаде.
В 1989 году мы поженились. Жизнь у нас началась интересно, по-молодежному, романтически. Мы узнали, что работая пастухом в Джанкойском районе и живя какое-то время в кошаре, где было две отары по 1,5 тысяч овец, можно получить собственную квартиру. Мы отправились туда «за приключениями». Первые проблемы начались с привозной воды, доставляемой за 20-25 км. Иногда приходилось и лед колоть, чтобы достать воду из емкости. Ведь и нам и овцам нужна была вода. Через несколько лет, после начала инфляции, мы вернулись в Белогорск, получили участок. Написали заявление на выделение квартиры, и через несколько лет получили 4-комнатную квартиру. У нас дочь и сын. Сейчас уже три внука — мальчики. Старшие учатся в крымскотатарской школе в Сары-Су.
Жизнь продолжается. Часто пробегает перед глазами наше детство, вспоминаем нашу жизнь с возвращением в Крым. Мы тогда не понимали, за что мы терпим такие трудности там, куда стремились наши родители. Ведь мы так спокойно и хорошо жили в Узбекистане. Мы обращались к ним с этим вопросом, спрашивали о их жизни, судьбе предков. И вот что они нам рассказывали долгими вечерами в комнате с плотно занавешенными от чужих глаз окнами.
Папа, Сеит-Мамут, родом из Таракташа, был немногословен. Вот что он нам как-то поведал: «Мой папа — Кара-Оглан Сейдамет — в Судаке до войны работал на винограднике, он выводил новые сорта винограда и, соответственно, вина, за что был награжден в Москве на ВДНХ серебряной медалью. Годы войны пережили со всеми народами Крыма одинаково. В 1944 году 18 мая, как и весь наш народ, мы были разбужены громким резким ночным стуком в дверь. В результате мы оказались в товарном вагоне в составе огромного поезда с депортированными крымскими татарами. После длинного пути мы: папа Сейдамет, мама Амиде и четверо детей — я, Афизе-Шерфе, Исмаил, Бекир, оказались в Правдинске».
Правдинск в настоящее время — это микрорайон города Балахна Нижегородской области. Позже семья смогла переехать и обосноваться в Среднечирчикском районе Узбекистана.
А вот что рассказала своим детям мама — Чалаш Шерфе:
«Мои родители — Чалаш Абдулла и Ялтыр Айше, жили в Таракташе, у них было 12 детей. Всех нужно было кормить, но, несмотря на большую семью, приходилось платить неподъемные налоги. Во время войны спасались как могли. Собирались часто у соседей, а когда появлялись немцы, подушками закрывали лица и кашляли, выдавая себя за больных туберкулезом.
Интересна судьба Исмаила-даи — маминого брата. На пороге захвата Крыма фашистами, в селе появились красноармейцы с целью набора людей, чтобы копать окопы. Мамин брат Исмаил ушел копать окопы, так о нем не было ни слуху ни духу до 1956 года. В 1959 году он приехал погостить в Узбекистан, где все встретились. Он рассказал, что с началом войны влился в ряды Красной армии и дошел до Румынии. После окончания боев, они с другом решили вернуться домой, но в Одессе им сказали, что в Крыму татар нет, и они вернулись в Румынию. Здесь вынуждены были скрываться. Пришлось прятаться в подвале и батрачить в семье давно переселившихся в эту страну крымских татар. Исмаил-даи своим трудолюбием, честностью и порядочностью понравился хозяину. В результате он, поменяв ему имя на Осман, женил его на своей дочери и дал свою фамилию. Родились четыре дочери и один сын».
На вопрос детей маме: «Как так получилось, что ваши с папой предки и вы родились в Таракташе и вдруг оказались далеко от него, почему мы терпим такие невзгоды?», — она отвечала: «Мы спокойно жили в Крыму, радуясь морю, солнцу и горам. Особенно детям нравилось любоваться горой Бакаташ. Чем дольше на нее смотришь, тем отчетливее вырисовывается силуэт ползущей вверх по горе огромной лягушки. В одночасье мы были лишены этой необычной красоты».
Пройдя жизнь в страхе оккупационного периода, все жители Крыма с нетерпением ждали победы над фашизмом. 12 мая 1944 года был освобожден от оккупации Крымский полуостров. Но вскоре радость омрачилась необоснованным выселением из родных мест.
Далее Шерфе-ханум продолжает: «Мы взяли Коран, немного хлеба, пуховый платок, а папа нам всем к поясу привязал фильджаны, чтобы была возможность выпить перед смертью глоток воды. Думали, что везут на расстрел, но нашу всю большую семью, погрузив в железнодорожный состав, в вонючих товарных вагонах привезли в Горьковскую область, Городецкий район, поселок Октябрьский. Жильем «обеспечили» в бараке №4. Барак был поделен на «комнаты» разным материалом. Так устроилось около 100 семей. Папе — Чалаш Абдулле, и старшей сестре — Ава Шерфе, пришлось валить лес. За отличную работу награждали лаптями. С питанием было крайне плохо, поэтому ночью молодежь пролазила через барачные окна и отправлялась на поля за картошкой, капустой. Мама готовила еду из картофельных очисток. Из листьев смородины, морошки варили чай. Все мы и выжили. Нас было в то время десять детей. Жизнь продолжалась. Иногда приходилось нам, детям, ездить на рынок в Сормово. Продавали все, что собирали в лесу. Добирались с приключениями. Садились на бревна из лесоповала, которые везли на вагонах. Приходилось переплывать еще и на дырявой лодке, из которой черпали воду. На рынке становились друг напротив друга и следили, чтобы не обворовали. Учеба в школе была даже не на среднем уровне. Добираться было далеко, школа находилась в соседней деревне. В первом классе учились дети 7-10-летнего возраста, во втором — 10-12-летнего возраста и т.д.
В Горьковской области мы жили, пока не получили из комендатуры разрешение на переезд. Без такого разрешения запрещено было передвигаться из одного населенного пункта в другой – каралось законом. Мы переехали в Андижанскую область, Мархаматский район Узбекистана. Здесь нам было более комфортно среди близких родственников. Ава Шерфе почти сразу вышла замуж. А я вышла замуж в 1956 году за Сеит-Мамута Кара-Оглан, чему поспособствовала папина Эсма-тизе, живущая тогда по соседству с нами. Он тоже был родом из Таракташа. Жили мы в Среднечирчикском районе, село Авангард. Я там работала на опытной станции ТашНИИ риса.
У нас 4 дочери. Мы всю жизнь пытались наладить быт, воспитать детей в добре и дать образование, но затаившееся еще при выселении из Крыма желание вернуться не покидало нас ни на минуту. Дома не заканчивались разговоры о возможном переезде, но со стороны правительства не было никаких осуществляемых решений. Мы слышали, каким испытаниям подвергаются возвратившиеся на Родину соотечественники. Это нас не пугало. Наше желание вернуться все возрастало. Моя сестра Альме Шерфе в 1969 году по вербовке уехала с семьей в Ленинский район, село имени Кирова. Ну а мы утверждаемся на родной земле с 1974 года».
Лиля продолжает: «В 1989 году начался массовый переезд народа из мест ссылки. Уже было легче. Мы мечтали о Судаке. Участвовали в самовозврате, получили участок на постройку дома в квартале Суук-Су. Папа взялся за строительство, и в 60 лет построил дом там, где мечтал, рядом с Таракташем. Мы все помогали. Папы не стало в 2005 году. Там, в доме мечты всей жизни родителей, сейчас живет мама Шерфе. Дай Аллах ей здоровья и долгих лет жизни на радость нам всем. Я желаю всем людям исполнения всех добрых желаний. Будьте счастливы со своими семьями на нашей любимой Родине».
comments powered by HyperComments
