Изет — художник и Нельфие — архитектор Аблаевы сами строили дом на родине
К 85-летию со дня рождения
«Я говорю с людьми на человеческом языке. Увы, этот язык так беден, что его не понять, и не понимают… А жаль!»
«Крымскотатарский вопрос зашел в тупик, а точнее, его загнали в тупик, а чтобы он решился, необходимо вернуться к истокам, но это трудный и изнурительный путь. Анализ пройденного может еще принести пользу, но где взять такого аналитика?»
«Учиться я не то чтобы любил, проще говоря, умел учиться…»
«О крымскотатарском искусстве говорить нет смысла, поскольку было только народное творчество, и не более. Каждый творил как мог, ибо не было определенной школы…».
«Верно, что одиночество плохой спутник. Но от одиночества может спасти только одиночество, ибо в толпе мы не вольны над своими действиями. Самое важное проходит мимо нас, или, вернее, мы проходим мимо того, что нам было нужно, что могло стать кредо жизни… Но мы прошли мимо, даже бежать начали в поисках смысла жизни, и раз начав бежать, мы только удаляемся от этого».
Это цитаты из блокнота талантливого живописца, ювелира, скульптора и керамиста, потомственного мастера декоративно-прикладного искусства, заслуженного художника Крыма Изета Аблаева (1940-2017). В конце февраля этого года ему исполнилось бы 85.
Я частенько бываю в гостях у его супруги Нельфие-апте и сына Энвера. Это творческая и интересная семья: Нельфие Аблаева – архитектор, Энвер – художник… И за чашкой ароматного кофе, сваренного в джезве с длинной изогнутой ручкой работы Изета Аблаева, мы всегда вспоминаем мастера, говорим о его творчестве и разных гранях его характера. Семья бережно хранит наследие художника.
Мы листаем семейные альбомы с фотографиями, книги отзывов с разных выставок Изета Аблаева с восторженными записями посетителей и благодарностями в его адрес. Несколько больших листов плотного ватмана с уже историческими фотокадрами, запечатлевшими интересные фрагменты с различных экспозиций, можно подолгу разглядывать и слушать не менее увлекательные воспоминания Нельфие-апте – неизменной спутницы жизни и помощницы во всех начинаниях супруга.
Спустя 8 лет после смерти Изета-уста, в небольшой комнатке-мастерской все так же, как было в часы его творения. За рабочим столом, где мастер до последних дней, несмотря на болезнь, из тонких мельхиоровых нитей плел ажурные узоры, все также ждут его очки и незаконченная работа… Все лишь тронуто временем…
У Нельфие Аблаевой к каждой работе мастера есть удивительная семейная история
— Хотим сохранить все так, как было при нем…, его рабочую атмосферу и обстановку, — говорит Нельфие-апте. – Вспоминаю, как однажды удивительно получилось в этой мастерской. Здесь, за разными столами, поодаль друг от друга работали отец и сын, каждый творил над своей задумкой-украшением. А когда закончили: Изет — серьги, Энвер — колье, то поразились тому, что узоры, стиль и формы изделий совпали. Сами того не зная, они создали ювелирный гарнитур. Хотя задумки друг друга не обговаривали и не видели.
Помнится, интересные работы получились с камнями из малахита. Когда-то Изету привезли в подарок из Африки малахитовую пепельницу. Вот из нее он вырезал камни и вставлял в изящные браслеты, колье и серьги. Многие украшения он делал на заказ знакомым и друзьям, многие просто дарил по особым случаям. Некоторые мы продавали, чтобы строить дом, который поднимали с нуля самостоятельно. Все, от окон и дверей, полов и декоративных дополнений – это его рук и фантазии дело.
Серьги с малахитом, выполненные для кандидата философских наук и педагога Лейли Бекировой
Он мог почти все, выкопал во дворе небольшой водоем, чтобы скапливалась вода по верховодке, почва-то у нас здесь такая, что позволяет. А все для того, чтобы было чем цемент мешать для кладки стен. С рыбалки приносил рыбешек и выпускал прямо в этот водоем. Тут они жили. Есть где-то фотография, где мы у этого домашнего пруда с внуками рыбу удим. Да какой только живности у нас не было! Ежи, козы, овцы, со всеми справлялись. Даже периодически самостроевскую детвору Изет с Энвером мастерски подстригали – это у них тоже прекрасно получалось. Самостоятельно освоил несколько музыкальных инструментов и дома подбирал разные мелодии, играл на гармони, мечтали, когда достроим дом, приобрести фортепиано или рояль, даже место для него подобрали. Но не довелось…
Изет был очень разносторонней личностью, много размышлял, раздумывал. Очень компанейский, острил, был всегда душой компании. Мы тесно дружили с моими одногруппниками по Ташкентскому политехническому институту, с руководителем дипломного проекта, доцентом архитектурного факультета Еленой Ивановной Дурановской. Позже, когда разъехались, мы с ней поддерживали связь в переписке.
Браслет с малахитом
В семейной архиве сохранилась поздравительная открытка от нее на очередной день рождения Изета Аблаева с теплыми пожеланиями: «Ах, Изетик дорогой! С днем рождения поздравляю и здоровья тебе желаю. Да. Удивительно – возраст человека. Это определяет его жизнь. Возраст образуется из стольких желаний, из стольких надежд и такого количества сожалений и забвений. Он представляет собой прекрасный груз опыта и воспоминаний. Вот и пришел тот день, когда пришло время собирать свои камни. И мне очень хочется пожелать тебе собрать эти камни и воплотить весь свой жизненный опыт в очаг для твоей прекрасной семьи. Твой друг Ел. Ив.
P.S. Проектное предложение на обороте».
А на обороте открытки — фотоснимок дома с черепичной крышей, принадлежавшего А.Куюмджиоглу, 1847 г., в Пловдиве, позже ставшего Этнографическим музеем. (Этот один из красивейших домов Пловдива был построен в 1847 году для богатого купца Аргира Христова Куюмджиоглу, грека по национальности. Строительством управлял Хаджи Георги из деревни Косово в Родопских горах. Дом считается главным примером уникального для Пловдива стиля барокко середины XVIII века. Особо отмечают его симметричный фасад. — примеч.)
Традиционный крымскотатарский джезве с длинной изогнутой ручкой и основанием в виде юбочки работы Изета Аблаева
У Изета все, за что ни брался, получалось. Он любил природу, животных, любил рыбачить, играть в шахматы, причем довольно хорошо. И частенько, бывало, сяду с ним играть, и так увлекаюсь, что не замечаю, как время бежит. Потом, думаю, нет, стоп. Так нельзя, меня ждут пеленки, стирка, готовка, домашнее хозяйство. Мы очень любили путешествовать, были на Алтае, Кавказе, в Подмосковье. В 1980 году повезли родителей Изета и наших сыновей Эскендера и Энвера в Крым. Так, все шестером, всей семьей на самолете на родину. Были в их родном селе Бахчи-Эли в Карасубазарском районе. Дом не сохранился, все вокруг изменилось. Но место, где стоял дом, смог найти Изет. «Вот, баба, речка Карасу, на дне, помню, лежали мины с красными хвостами, а вон холм, в него еще немецкий самолет врезался… А здесь наш дом стоял», — с фотографической точностью он описывал местность. Отец тогда удивлялся, как Изет, ребенком, мог все это запомнить и спустя почти 40 лет определить то место, где был отчий дом.
Художника помнят и чтут
По сей день в гостеприимном доме художников частенько собираются друзья, те, кто все эти годы были рядом. Те, кого объединило не только творчество, но и душевное тепло. В каждом их воспоминании и в сердце продолжает жить Изет-уста.
Эльнора Дагджи:
— Мир так устроен, что живешь лицом к лицу с человеком, а лица не увидишь. Многое осмысливаешь, к сожалению, когда уже человека нет. Об Изете-ага можно многое сказать, и все равно ничего не скажешь. Он намного глубже. Это очень сдержанный, скромный, непритязательный человек, и вместе с тем очень глубокий. Любил шутить, и его слово всегда было метким и острым, порой говорил с особым сарказмом даже. Наше знакомство с семьей Аблаевых пришлось на 1990-е, и уже 30 лет продолжается наша, даже не дружба, а какое-то духовное родство. Изет-ага очень радушный хозяин, и наше общение скрасило друг для друга самые сложные годы обустройства. Дом только строится, света нет, соберемся в их времянке, и так легко и душевно сами собой дрова потрескивают, а мы все вместе тут же вдруг решаем пельмени лепить, лепим и общаемся. Столько тепла, смеха и столько тем для обсуждения! Это не просто соседские посиделки со сплетнями, а интересное общение, кто стихотворение вспомнит – расскажет, кто историю какую-то. Он очень любил это общение и всегда был рад встрече. В душу человека никогда не заглянешь, но мне казалось, что внутри Изет-ага был мечтатель. Но он понимал и осознавал, что эти мечты нереально воплотить в современном обществе, и свой внутренний интеллигентный протест он выражал сарказмом, юмором, своими афоризмами, которые у него всегда получались уместными. Своеобразным ироничным протестом он скрывал свою печаль от невозможности осуществить высокую мечту. О многом говорила его некая печаль в глазах, казалось, он понимал то, что не дано понять людям заземленным, погрязшим в своих проблемах и заботах. Хотя у Аблаевых самих тоже были бытовые неурядицы, необустроенность, готовили при свечах или свете керосиновых ламп, годами строились и испытывали материальные трудности. И Нельфие-апте была и музой, и женой, и сиделкой, и если надо было, как сегодня говорят, продюсером. И выставку поможет организовать, и идеи творческие подкинуть, помню, мы все вместе и названия картинам Изета-ага придумывали. Нельфие-апте и с реализацией украшений помогала, потому что Изет-ага был очень далек от продвижения своих изделий.
— Да, это точно, помню, как-то после одной из его выставок пропал экспонировавшийся браслет. Две пожилые смотрительницы музея в растерянности, боятся, что их теперь уволят. А Изет только махнул рукой: «Украли, значит, моя работа имеет ценность!» Он к этому так относился, по-философски, — добавляет Нельфие-апте. – Он много читал, начинал утро с книги и завершал ею, всегда что-то записывал, придет какая-то мысль или фраза — хоть на клочке бумаге, хоть на полях газеты, но обязательно запишет. Многое после интересных телепередач, газетных статей или размышлений записывал в свои блокноты. И дома мы всегда обсуждали, спорили, строили планы, и когда я в очередной раз воодушевленно отстаивала какую-то идею о будущем, он все опровергал неутешительным прогнозом. Отчаявшись, я заявляла: «Вот я – оптимист, и верю, а вот ты – пессимист, все портишь!» В ответ он спокойно и рассудительно говорил: «Просто я информированный оптимист».
Гульнара Бавбекова:
— С 1992 года мы дружим с Аблаевыми. Вначале мой муж Исмаил, еще с тех пор, когда на самовозвратах дежурили и стояли, познакомился с Изетом-ага, потом уже я с Нельфие-апте. Наш участок на одной улице, через пару дворов. Они очень радушные, открытые, гостеприимные. Моя маленькая дочь Эсма, только научилась ходить, так постоянно к ним убегала. Если не уследишь, то ищи у них. Помню, когда ей было 2 или 3 годика, Эсма руку вывихнула в локте, так Изет-ага — раз и вправил. Он очень любил детей, и дети это чувствовали. Он Эсме то сережки детские сделает, то колечко, она всегда довольная возвращалась от них с каким-то украшением. Да и мы потом заказывали и покупали изящные украшения, созданные мастером: браслет, сережки. Изет-ага учил правильно вдевать серьгу: «Не надо выпрямлять петлю, надо мочку своего уха выпрямлять под петлю». Вот такой он был с тонким юмором и добрым сердцем. На каком-то его юбилее мы все помогаем готовить, кто-то бутерброды нарезает, кто-то еще что-то, и он подключается тут же. Он всегда за компанию и никогда не разделял: это мужская или женская работа. Просто берется — и все у него в руках ладится и спорится.
Лариса Брускова, супруга мастера спорта, борца Айдера Мустафаева:
— Более 40 лет нас связывает дружба с творческой династией Аблаевых. Это удивительная семья. Начиная с того, что они всегда очень творчески подходили к празднованию дней рождения и памятных событий. Все, кто собирался у них, чувствовали эту очень теплую атмосферу. Меня поражала философская мудрость Изета-ага. Я читала его притчи, лирические и философские элегии, некоторые из них публиковались в газете. В них столько глубокого смысла. Изет-ага горел желанием создать в симферопольском массиве Марьино школу народного творчества, где возрождались бы крымские ремесла: гончарное, кузнечное, декоративно-прикладное творчество. Но, к сожалению, эту идею не поддержали, хотя были и учителя-мастера, художники, живущие рядом, и природные условия – местная глина, и, при желании наших лидеров, возможности… Изет-ага после этого утратил последнюю надежду на возрождение народного искусства… Он был мудр по жизни, а жизненную энергию и силы ему придавала Нельфие-апте. Такие пары сегодня большая редкость.
В эту небесную даль…
В октябре 2017 года, на 78 году жизни, после перенесенных инфарктов, сердце художника перестало биться. В своих картинах: «Песня перьев», «Забытая скрипка», «Деформация», «Белая зависть», «Три холма», «Из глубины веков», «Назидание скал», — Изет Аблаев старался передать свою главную мысль, в которой сокрыт смысл земного бытия, разгадать который предстоит потомкам.
Особенно трогает его последняя картина «Отшельник», на ней ступени, падающий лист и проем двери, ведущей куда-то вдаль. В эту небесную даль и ушел Художник, оставив «Забытую скрипку», «Назидание скал» и ряд других работ, стихов и рукописей — как импульс к осмыслению и созиданию…
Моя исчезнет тень…
(Последнее стихотворение Изета Аблаева)
Когда я жил, когда дышал,
Могло бы что-то измениться…
Теперь я тенью жалкой стал,
Пред ней не стоит извиняться…
Я жил когда-то и желал,
Любил, страдал, стихи писал…
Теперь я тенью только стал,
И от всего теперь устал.
Я мог шутить и веселить
Друзей и незнакомый люд,
Печаль товарищей делить,
Чужой беде подставить грудь.
Встречал я радостно рассветы,
Закаты с грустью провожал,
И ждал, когда наступит лето,
И мысли грезам предавал.
Все это было и прошло,
Как долгий летний день.
И как бы не было смешно,
Живой осталась только тень.
Теперь я только тень
Когда-то бывшего, живого,
Мне все равно, что ночь, что день,
Не жду я более иного.
Мне все равно теперь,
Продлится ночь или наступит день.
Луны сиянье озарит, иль солнца луч,
Мне все равно теперь, увы, я только тень.
Не обессудь, пройдет и эта ночь теней,
Наступит снова день,
И, как туман с седых полей,
Моя исчезнет тень…
2017 г.
comments powered by HyperComments