Эмир АБЛЯЗОВ
В 1912 году российский ученый-востоковед Александр Самойлович (1880–1938) снабдил свою статью, посвященную памяти известного тюрколога В. Радлова, следующим весьма показательным примечанием: «Среди турецких племен, имеющих особые племенные имена, имеется несколько племен, называемых татарами: крымские татары, касимовские татары, литовские татары, казанские и поволжские татары, западно-сибирские татары. Некоторые татарские писатели пытаются в настоящее время вывести из употребления имя «татар», заменив его или именем «тюрк», или именем «булгар» и т. п. Имя «татарин», как племенное, имеет все права на существование, однако не следует злоупотреблять этим именем, не следует прилагать его к таким племенам, которые татарами никогда не были, вроде минусинских турок, восточно-туркестанских турок и т. д.» [11, с. 25].
Из этих слов видно, что А. Самойлович не имел ничего против использования этнонима «татары», высказываясь лишь против распространения этого термина на те народы, которые, по его мнению, татарами себя не считали. Примечательно, что вольно или невольно ученый упоминает крымских татар первыми среди других тюркских народов, носящих имя «татары». Необходимо заметить, что А. Самойлович употребляет здесь слова «турок» и «турецкий» в значении «тюрок» и «тюркский» [12, с. 16–17].
Обосновывая свою позицию, А. Самойлович ссылался на точку зрения другого видного востоковеда-тюрколога П. Мелиоранского: «Часть ученых (преимущественно немецких) усвоила из значительной части турецких наречий название «тюркских» для того, чтобы не подавать повода к смешиванию разного рода турецких и «татарских» племен и наречий с турками-османами, которых в публике привыкли считать и называть «турками» par excellence. Однако в научной литературе давно уже утвердилось за европейскими турками название османов, или лучше «османлы»… Поэтому мы присоединяемся к тем ученым, которые не считают нужным вводить два термина «турок» и «тюрк», так как все вышепоименованные народы и племена с таким же правом могут носить объединяющее их имя «турок», как всевозможные славяне… имя славян» [3, с. 126–127].
Этот подход, однако, не прижился в отечественной науке. Прежде всего потому, что на месте распавшейся Османской империи в 1923 году возникла современная Турецкая Республика.
Постановка вопроса
На рубеже XIX и ХХ веков тюркские народы вступали в новую эпоху своего исторического развития, переживая переломный этап в процессе становления своего национального самосознания. Это был сложный и многогранный процесс, затрагивавший различные аспекты общественно-политической жизни.
Выработка литературного языка, становление светского национального самосознания, переосмысление своего исторического прошлого и своего места в современном мире относительно других наций и народов были важными маркерами происходивших изменений. Одним из ярких проявлений этого были и вспыхивавшие в среде нарождающейся национальной интеллигенции дискуссии о названии своей нации и правильности применения по отношению к ней того или иного этнонима. Яркий пример такой дискуссии можно найти в истории Азербайджана.
1 (13) мая 1891 года ежедневная бакинская газета «Каспий» опубликовала небольшую статью под названием «Как называть закавказских мусульман?». Ее автором был известный на Южном Кавказе публицист, педагог и общественно-политический деятель Мухаммед-ага Шахтахтинский (1846–1931). Излагая суть занимавшего его вопроса, М. Шахтахтинский писал следующее:
«До недавнего времени на русском языке называли закавказское магометанское население мусульманами, разумея под этим не вообще исповедателей ислама, а говорящее на тюркском языке население русского Закавказья. Подобное название народности по имени ее религии заимствовано русскими от самих закавказских магометан, которые и поныне называют свою народность и свой язык только мусульманскими, потеряв понятие о языке в понятии о религии. На вопросы, какой он народности и на каком языке говорит, закавказский магометанин другого ответа не дает, кроме того, что он мусульманин и говорит по-мусульмански. Армяно-католики тоже называют свою народность и свой язык только католическими.
Желая дать закавказским магометанам имя, исходящее не от их веры, а от их народности, за последнее время начали на Кавказе на русском языке называть закавказских магометан татарами. Нововведение это нельзя никоим образом назвать удачным» [15].
Аргументируя нежелательность употребления этнонима «татары», М. Шахтахтинский писал, что язык мусульманского населения Закавказья «не татарский, а турецкий или, что одно и то же, тюркский, делящийся на главные диалекты: османский, сельджукский и адербеджанский».
Он также утверждал, что ни персы, ни османы, ни курды, ни армяне никогда не называли своих ближайших соседей татарами. «Со времени нашествия Тамерлана имя «татарин» произносится не без злобы и ненависти во всей Азии, которую так незабвенно опустошил грозный монгольский завоеватель», – писал М. Шахтахтинский.
Продолжая обосновывать свою позицию, он указывал на то, что проживающее в Баку русское население, видя разницу между «закавказским тюрком» и татарами внутренних губерний России, называет первых персианами. Но и это название нельзя считать правильным ввиду полного различия тюркского и персидского языков.
В конечном итоге М. Шахтахтинский приходил к следующему заключению: «Удобнее всего было бы называть закавказских мусульман адербеджанцами, а их язык адербеджанским. Провинция Адербеджан, большая часть которой отошла от Персии к России и составляет нынешнее Закавказье, населена почти исключительно этим тюркским народом, который как восточные писатели, так и европейские географы и этнографы иначе и не называют, как адербеджанскими турками. В обиходной жизни неудобно называть народ или язык двумя словами, говоря, например: адербеджанский турок или адербеджанский турецкий язык. Потому целесообразнее было бы на русском языке закавказских мусульман, вместо татар, называть адербеджанцами, а закавказский тюркский язык вместо татарского адербеджанским».
Эта статья М. Шахтахтинского показывает, что в конце XIX века среди тюркоязычного населения Южного Кавказа начался период пробуждения национального самосознания. Если в средние века прежде всего была важна религия, которую исповедовал человек, его принадлежность к тому или иному роду, клану, племени, то теперь наступала новая эпоха, и общество должно было меняться в соответствии с ее вызовами.
В том же 1891 году издававшаяся в Тифлисе (Тбилиси) тюркоязычная газета «Кешкюль» опубликовала материал М. Султанова, в котором так же затрагивалась проблема национальной идентичности мусульманского населения Южного Кавказа. Ведя диалог с воображаемым собеседником, который был, видимо, собирательным образом простого человека, автор стремился продемонстрировать то, какая путаница могла царить в то время в людских умах:
«Вопрос: Какой ты национальности (миллет)?
Ответ: Я мусульманин, тюрк (турок).
Вопрос: Турок-осман?
Ответ: Нет, я байчанлы.
Вопрос: Где находится страна, в которой живут байчанлы?
Ответ: Я могу сказать примерно так, что по одну сторону Аракса живут азери, а по другую – байчанлы. А вместе все называется азербайджани. Но по отдельности мы – байчанлы. (Т. Свентоховский приводит несколько другой вариант перевода последних двух предложений, отмечая наличие игры слов: «По отдельности мы – не «азербайчанлы», а «бичанлы». «Бичанлы» означает «бездушный» [13, с. 16]).
Вопрос: Но ты говоришь по-тюркски, значит, ты турок (тюрк).
Ответ: Это невозможно точно описать словами. Я – тюрк (турок) и одновременно – байчанлы.
Вопрос: Если вы считаете себя тюрками-байчанлы, почему вы не устраните это противоречие, называя себя просто азербайджанскими тюрками?» [1, с. 62–63]
Таким образом, автор «Кешкюля», как и корреспондент «Каспия», считал необходимым внести ясность в вопрос о названии своей нации. Оба они полагали необходимым утвердить среди своих соотечественников приоритет светского самосознания над религиозным, подчеркивая при этом отличие своего народа от говоривших на родственном языке турок-османов.
Но, в отличие от М. Шахтахтинского, «Кешкюль» считал необходимым учесть в названии нации не только территориальную (азербайджанцы), но и языковую составляющую идентичности народа (тюрки-азербайджанцы).
Таким образом, начинался спор о том, называть ли тюркское население Южного Кавказа азербайджанцами или же азербайджанскими тюрками. То затухая, то вспыхивая вновь, он продолжался в течение последующих ста лет.
Два берега одной реки
Как видно из приведенных выше текстов, нарождающееся в конце XIX века национальное самосознание тюрко-мусульманского населения Азербайджана четко отделяет себя от говорящих на родственном языке турок-османов. Но выстраивание национальной идентичности требовало для идеологов национального движения и определения своего отношения к соседней Персии и ее многонациональному населению.
В то время как М. Шахтахтинский просто отвергал идею называть тюркоязычное население Южного Кавказа персиянами, подчеркивая различие тюркского и персидского языков, газета «Кешкюль» делала особый акцент на общности тюркского населения, проживавшего по обоим берегам пограничной реки Аракс.
На протяжении более чем тысячи лет тюркские народы и персы жили рядом друг с другом. И если тюрки подверглись большому влиянию древней персидской культуры, то сама Персия в течение многих веков управлялась различными тюркскими династиями. Так, например, власть династии Сефевидов (XVI–XVIII вв.) опиралась на союз кызылбашских племен.
Кызылбаши были в большинстве своем тюрками, населявшими территорию Азербайджана.
Идеология кызылбашских правителей строилась вокруг защиты и продвижения интересов шиитской версии ислама. Религиозный фактор приобрел большую роль в рамках противостояния империи Сефевидов с Османской империей. Последняя позиционировала себя в качестве защитника мусульман-суннитов. Геополитическое противостояние вылилось в ряд многолетних, кровавых войн между двумя могущественнейшими империями.
Исповедование одной религии – шиитской версии ислама – сближало тюрок Азербайджана и персов. В то же время продолжительное противостояние с османами делало их в глазах кызылбашей смертельными врагами несмотря на общие этнические корни, восходившие ко временам тюрок-сельджуков.
После кризиса, который пережила Персия в XVIII веке, к власти приходит новая шахская династия тюркского происхождения – Каджары. Империя вступает в период упадка и ослабления центральной власти. На территории Азербайджана возникает ряд полунезависимых ханств.
По итогам русско-персидских войн 1804–1813 и 1826–1828 годов ряд ханств Азербайджана были включенными в состав Российской империи. Как справедливо отмечает в одной из своих работ профессор Тадеуш Свентоховский, это был поворотный момент в истории Азербайджана, когда страна и ее народ оказались разделенными на две части границей, пролегшей между царской Россией и государством Каджаров по реке Аракс (Араз) [13, с. 11].
Национальная печать и ее основатели
Во второй половине XIX века культурная жизнь мусульманских народов Российской империи переживала период возрождения и обновления.
Азербайджан находился в авангарде этих процессов. Именно здесь жил и творил один из выдающихся писателей-просветителей того времени Мирза Фатали Ахундов (1812–1878).
Касаясь темы творческого наследия М.Ф.Ахундова, Т.Свентоховский отмечал следующий весьма примечательный момент: «Так как литературное возрождение исходило из необходимости распространения идей просвещения среди как можно большего числа людей на понятном им языке, данное движение неизбежно вело к созданию новой групповой идентичности. И если Ахундзаде не сомневался в том, что его духовной родиной был Иран, то страной, где он вырос и чей язык стал для него родным, являлся Азербайджан. Его лирическая поэзия была написана на персидском, но труды, затрагивавшие вопросы социального значения, создавались им на родном языке его народа, который он именовал «тюрки» (тюркским). Без какого-либо «раздвоения личности» он сочетал более широкую иранскую идентичность с идентичностью азербайджанской, употребляя термин «ветен» (родина) – для обозначения обеих стран. С этой идеей Ирана как «родины родин» он стал важнейшей фигурой литературного возрождения, процесса, который, по иронии истории, вел к освобождению азербайджанцев в Российской империи от длившегося столетиями иранского культурного доминирования. Эта «деиранизация» нашла определенную поддержку у российских властей, стремившихся ослабить идентификацию азербайджанцев с Ираном. Но поддержка эта была неискренней и непрочной. После отставки просвещенного и либерального Воронцова она свелась к не слишком благожелательной терпимости, а затем, в царствование Александра III, попытке языковой русификации» [13, с. 13].
Как известно, М. Ф. Ахундов в 1840–1850-е годы служил переводчиком в канцелярии царского наместника на Кавказе М. С. Воронцова. Примечательно, что в 1842–1853 годах в непосредственном подчинении М. С. Воронцова в качестве «особого порученца» находился Мустафа Гаспринский – будущий отец великого просветителя [5, с. 19].
В 1875 году учитель бакинской гимназии Гасанбек Зардаби (Меликов) начинает издание газеты «Экинчи» («Земледелец») – первого частного тюркоязычного издания в России. Т. Свентоховский обращает особое внимание на то, что Г. Зардаби был по вероисповеданию суннитом. По его мнению, деятельность Г. Зардаби способствовала артикуляции тюркской идентичности Азербайджана. Это не нравилось царским властям, которые опасались роста проосманских настроений на Южном Кавказе, и во время русско-турецкой войны 1877–1878 годов газета «Экинчи» была закрыта.
Несмотря на то что основанное Г. Зардаби издание просуществовало недолго, это событие имело большое значение с точки зрения его просвещенных современников. Спустя несколько лет после закрытия «Экинчи» один из них, начиная свой собственный издательский проект, счел необходимым хоть в нескольких штрихах очертить историю появления тюркской печати в России:
«В 1875 г. учитель гимназии Асан-Бек Меликов предпринял в Баку издание еженедельной газеты «Земледелец» на адербийджанском наречии, но, к сожалению, она просуществовала недолго. С 1879 г. в Тифлисе на том же наречии издается Унси-Заде газета «Луч Кавказа» и с начала этого года начато издание ежемесячного литературно-политического журнала «Сборник», обещающего быть серьезным изданием» [10].
Это строки из заметки «Мусульманская печать в России», опубликованной Исмаилом-беем Гаспринским в первом номере газеты «Терджиман», увидевшем свет в Бахчисарае 10 (22) апреля 1883 г. Следует отметить, что под журналом «Сборник» здесь как раз подразумевается упоминаемое выше издание «Кешкюль». Начавший издаваться в январе 1883 года «Кешкюль» был впоследствии преобразован из журнала в газету и просуществовал до 1891 года.
И. Гаспринский несомненно был единомышленником Г. Зардаби и братьев Саида и Джеляла Унси-Заде. Примечательно, что, как отмечает В. Ганкевич, свои первые издательские опыты И. Гаспринский осуществил именно в тифлисской типографии братьев Унси-Заде. Именно там были отпечатаны сборники «Тонгуч» («Первенец») и «Шафак» («Рассвет»), явившиеся предшественниками «Терджимана» [5, с. 104–105].
На страницах «Терджимана» И. Гаспринский использовал по отношению к тюркоязычному населению Кавказа термины как «татары», так и «адербейджанцы». В частности, в статье «Поэзия закавказских татар», опубликованной в октябре 1890 года, можно прочитать следующее: «Ни одна из отраслей нашего племени не богата так народными поэтами и народной, в то же время изящной поэзией, как татары Закавказья. Сказывается ли тут влияние природы или соседство поэтической Персии, но первенство в поэзии должно принадлежать адербейджанцам сравнительно не только с северными и восточными татарами, но даже с османскими турками» [7, с. 407–408].
Использовал И. Гаспринский и термины «кавказские мусульмане» или «мусульмане Закавказья». При этом слово «адербейджанцы» у И. Гаспринского скорее имеет больше признак территориальной, чем национальной принадлежности, и стоит в том же ряду, что, допустим, «казанцы» или «крымцы» [6, с. 135–136].
И. Гаспринский не упускал случая подчеркнуть схожесть языков тюркских народов. «Европейская Россия вместе с Кавказом и Дагестаном собирает пятнадцать виляетов (губерний), где проживает около пяти миллионов магометан. Многие из них тюрко-татарские племена, язык же у них единый. Более того, в разговорной речи они легко объясняются. И все они с легкостью могут пользоваться одним литературным языком. Бумага, написанная в Казани, понятна в Оренбурге, Шеки и Бахчисарае. Литературный оборот Бахчисарая с тем же изяществом применителен везде» [6, с. 52], – писал он еще в 1881 г.
Целью И. Гаспринского было создание единого тюркского литературного языка. Однако эта идея не встретила однозначного одобрения. В последние предреволюционные десятилетия в основных регионах, населенных тюркскими народами, шли активные споры по вопросу о языке. В конечном итоге спор о языке был решен в пользу самостоятельного развития различных тюркских языков.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1. Аух Е.-М. Между приспособлением и самоутверждением. Ранний этап поисков национальной идентичности в среде мусульманской интеллигенции и возникновение нового общества на Юго-Восточном Кавказе (1875–1905) // Азербайджан и Россия: общества и государства. Отв. ред. и сост. Д.Е. Фурман. М.: Летний сад, 2001. С. 50–87
3. Благова Г. Ф. Вариантные заимствования турок ~ тюрк и их лексическое обособление в русском языке (К становлению обобщающего имени тюркоязычных народов) // Тюркологический сборник 1972. М.: Наука, 1973. С. 93–140.
5. Ганкевич В. На службе правде и просвещению: Краткий биографический очерк Исмаила Гаспринского (1851–1914). Симферополь: Доля, 2000. 328 с.
6. Гаспринский И. Полное собрание сочинений. Т. 2. Ранняя публицистика: 1879–1886 гг. / Гл. ред. Р. С. Хакимов; сост. С. А. Сеитмеметова. Казань – Симферополь: Институт истории им. Ш. Марджани АН РТ, 2017. 384 с.
7. Гаспринский И. Полное собрание сочинений. Т.3. Публицистика: 1887– 1890 гг. / Гл.ред. Р. С. Хакимов; сост. С. А. Сеитмеметова. Казань – Симферополь: Институт истории им.Ш. Марджани АН РТ, 2019. 560 с.
10. Мусульманская печать в России // Терджиман №1, 10 апреля 1883 г. С. 1.
11. Самойлович А.Н. В.В.Радлов как турколог//«Труды Троицкосавско-Кяхтинского отделения Приморского отдела РГО», т. XV, вып. 1 (1912), СПб., 1914. С.23–33.
12. Самойлович А.Н. Вильгельм Томсен как турколог // «Труды Троицкосавско-Кяхтинского отделения Приморского отдела РГО», т. XV, вып. 1 (1912), СПб., 1914. С. 16–17.
13. Свентоховский Т. Русское правление, модернизаторские элиты и становление национальной идентичности в Азербайджане // Азербайджан и Россия: общества и государства. Отв. ред. и сост. Д. Е. Фурман. М.: Летний сад, 2001. С. 11–49.
15. Шахтахтинский М. «Как называть закавказких мусульман?» // Каспий, 1 мая 1893 г.
«Крымское историческое обозрение», №2, 2024 г.