Умер Сейдаметов
Лидия ДЖЕРБИНОВА, специально для «ГК»
Жизнь – как вождение велосипеда.
Чтобы сохранить равновесие — ты должен двигаться.
Альберт Эйнштейн
Дорогие читатели, давно ли вы беседовали со своими родственниками — представителями старшего поколения? Сможете ли вы рассказать своим потомкам о прошлом вашей семьи? Знают ли они, какой ценой досталось им право сегодня жить на исторической Родине — в Крыму? Что до этого почти полвека народ пытались заставить забыть о своих предках и пускать корни в чужой земле? Я пишу о судьбах людей, и очень часто взрослые дети, имеющие уже и внуков, не знают о прошлом своих родителей, о том, какой вклад они внесли в дело освобождения родины от врага, как отбывали незаслуженное наказание далеко на чужбине, как обустраивались в местах депортации, как боролись за свое честное имя и как возвращались на родину. Дорогие друзья, пока не поздно, попросите своих родителей, бабушек, дедушек, родственников, знакомых и соседей рассказать вам об их прошлом. Запишите их воспоминания.
Сегодня мой рассказ о человеке широкой души, участнике войны, человеке, пережившем последствия революции, голодомор, войну, плен, тюремный срок за нарушение комендантского режима. Несмотря на жизненные трудности, он писал стихи о родине, жизни, писал к ним музыку и пел, вкладывая всю свою боль. Сохранилась тетрадь с его стихами.
Для освещения судьбы этого человека я воспользовалась его записями из общей тетради, которую мне любезно предоставил его сын Эльдар. Записи начинаются с того, что Умер-ага оказался на больничной койке в конце учебного года, но будучи ответственным учителем, выставил в журнале годовые оценки своим ученикам.
Свой педагогический путь он начал в 39-й средней школе и продолжил в 20-й учителем трудового обучения в Намангане. А общий трудовой стаж у него составлял 54 года. Постоянно участвовал со своими учениками в областных выставках, но условия работы в школьной мастерской оставляли желать лучшего – зимой было очень холодно. Руководство школы не реагировало на его просьбы и жалобы.
Лежа на больничной койке, получая запоздалое лечение из-за халатности участкового врача, своевременно не определившего диагноз, он, желая оставить память о своем жизненном пути детям и внукам, понимая, что ему осталось недолго жить, начал писать свои воспоминания.
Перед его глазами прошли годы детства. В Крыму в двадцатые годы прошлого века свирепствовал голод. Ребенком он вынужден был вместе с отцом из родного села Таракташ Судакского района ходить по близлежащим селам в поисках пропитания, обменивая сухофрукты на пшеницу, хлеб, крупы.
Он пишет: «С 7 лет я пас овец в красивейших местах Родины: Асан-дере, Тикен-дере, Бакаташ, Сары-кая, Токлук. Бывало так, что от усталости я мог прилечь и уснуть, а овцы и козы уходили очень далеко. В слезах, предвидя вечерние разборки отца, я отправлялся на поиски, бегал, искал по горам, звал и, найдя, поздно ночью возвращался домой, где меня ждало наказание отца. Младшие дети занимались домашним хозяйством, а родители ежедневно уходили на работу, преодолевая пешком 7-8-километровый путь. Несмотря на трудности, я смог приобрести специальность, обучаясь в ФЗУ Феодосии, Старого Крыма, Симферополя и Новороссийска.
Начавшаяся война в июне 1941 года разбудила во мне патриотические чувства, и я отправился на фронт освобождать Отечество. Дослужился до старшего лейтенанта, но в 1944 году попал во вражеский плен. В концлагерь, где я находился, были доставлены девушки из России и Украины. Они нам очень помогали, ухаживали за нами и кормили. Среди них мое внимание привлекла Феня Леонтьевна Дурницкая из Черниговской области. Она была умная, воспитанная, самостоятельная. Мы стали жить вместе. Из лагеря в 1945 году нас освободили американцы. К тому времени у нас уже родился сын Коля.
Ресмие-ханум и Умер-ага, г.Наманган
Освободившись из лагеря, в августе 1945 года мы поехали ко мне на Родину в Крым. Приближались к красивейшим местам моего детства, сердце все больше трепетало. Появилась сказка природы — гора Бака-таш, очертаниями напоминающая огромную лягушку, и вот уже родной Таракташ. Я представлял, как встречусь с самыми близкими. Глубоко вдохнув воздух Родины, сдерживая эмоции и подступающий к горлу ком, я постучал в двери родного дома в надежде броситься на шею родителей и обнять братишек и сестренок, которые должны были повзрослеть за годы разлуки, но… Двери открыли другие люди. Они представились хозяевами нашего дома. Шок!!!
Еще большим шоком оказалось, что всех крымских татар выселили в разные районы страны. Узнав, что многих выселили в Узбекистан, мы с семьей поехали в Ташкент. С большими трудностями доехали. Там комендатура отправила нас в Чирчик. Меня назначили мастером в сталелитейный цех эвакуированного из Сум машиностроительного завода в 1941 году. Мне выделили двухкомнатную квартиру. Этому способствовала моя редкая специальность по тем временам: формовщик-вагранщик. Ведь я в 1936-1937 годах учился в ФЗУ Новороссийска, где и приобрел эту специальность. Комендатура поставила на учет, согласно которому нужно было регулярно отмечаться.
Умер-ага с детьми: Асаном, Айше и Алие
Но мне не давала покоя неизвестность о месте нахождения моих близких. В течение трех месяцев я делал запросы по этому поводу. Наконец нашел их адрес. Это оказалась Костромская область, Макарьевский район, поселок Шайтан. Я три месяца болел малярией. Замучился. Но, несмотря на все это, решил осуществить задуманное – найти родителей, братьев и сестер, которых у меня было семь. Жену с ребенком отправил в Украину, а сам отправился без разрешения комендатуры в Кострому. Путь предстоял нелегкий, но я смог добраться до Горького, а оттуда пешком, без пальто и в лаптях, до места назначения.
В ноябре был уже жгучий холод. По пути я встречал соотечественников: женщин, стариков и детей, которые полураздетые и почти босые ходили по деревням в поисках куска хлеба. Многие по дороге умирали от голода и мороза. Добрался до своих. Все, конечно, обрадовались встрече. Они работали в лесу на лесоповале: в основном пилили лес. Внешне они все изменились, постарели родители, повзрослели братики и сестренки — повлияли голод, холод и условия, но в душе оставались добрыми, гостеприимными по тем возможностям — чувствовалась родная кровь. Побыв там определенное время, я решил уехать в Украину к семье. И снова пеший дальний путь в рваных брюках и в лаптях в январский холод на железнодорожную станцию, чтобы добраться поездом в город Горький, но без билета в вагон не пускают, а билет без разрешения комендатуры не дают. Пришлось ехать на подножке. В лютый мороз ноги, руки мерзли, еле выдерживали нагрузку. Несколько раз падал. Слава Аллаху, с его помощью добрался до города Горький.
Умер Сейдаметов ведет урок труда, г.Наманган
Отсюда уехать тоже была проблема. Здесь в зал ожидания вокзала без билета не пускают. Пришлось в 35-40-градусный мороз провести ночь во дворе вокзала, маршируя туда-сюда, дрожа от холода и голода. А утром к кассе не подступиться: ее осаждали 150-200 человек. Даже командированные уже пять дней не могли уехать. Я думал, думал и решил пробиться к вагону во что бы то ни стало. Я нахально прорвался в вагон и смог забраться на верхнюю полку общего вагона. Через какое-то время меня разбудил железнодорожный контроль в составе пяти человек. Оштрафовали на 100 рублей и сказали, чтобы я вышел на следующей станции. Конечно же, я не вышел, ведь заплатил 100 рублей. С такими приключениями доехал до Харькова. Теперь путь лежал дальше, в Чернигов. Добрался таким же способом. Благодаря моей дефицитной специальности, меня без документов приняли в сталелитейный цех. А оттуда перевели в Прилуки. Здесь стал работать мастером сталелитейного цеха и проработал до 1947 года. У нас уже было двое детей — Коля и Дима.
И вот, как-то прибегает секретарь директора и говорит, что меня приглашает директор. Прихожу. Там сидят двое военных. Спросили фамилию, имя и т.д., сказали, чтобы я ехал с ними. Приехали в здание КГБ. Моя жена и дети уже были там. Появился представитель детского дома и забрал детей. Потом конфисковали вещи — это одна кровать, кривой деревянный стол на трех ножках из горбыля, который сделал я сам, одно ведро, два стакана, две ложки, миски, одна кастрюля, одно одеяло. Детей забрали в детский дом. Если бы вы только знали, как это прощаться с детьми!!! А меня с женой Феней отправили в тюрьму. Через 9 месяцев по решению суда нам присудили 20 лет каторжных работ в отдаленных лагерях. Феню отправили в Узбекистан, а меня в Воркуту. 19 дней в пути. Потом месяц карантина в пересылке, распределили по шахтам. Нас, 20 человек, в сопровождении собак доставили в шахту №18. Рядом находился женский лагерь, где в основном были крымские татарки с детьми. О царившей там жестокости забыть нельзя.
Феню освободили через два года. Она смогла забрать детей из детского дома, уехала на родину и вышла вскоре замуж. Я на нее не в обиде — ей нужно было продолжать жить, а мне еще долго отбывать наказание за пересечение границы внутри государства без разрешения комендатуры, и я еще долго должен был оставаться в лагере. Видя тяжкое положение необоснованно осужденных и влачивших жалкое существование и еле выживавших, зачастую погибавших в неимоверных и нечеловеческих условиях людей, я начал им по-своему помогать: составлял письма по их просьбе в вышестоящие организации с обращением о помиловании. Благодаря этим письмам, многих освободили досрочно, а мне разрешили с родителями переписываться. И так до 1955 года.
Через 8 лет, проведенных в лагере Воркуты, меня освободили. После освобождения я поехал в Наманган, к близким родственникам. Через некоторое время, получив разрешение из Москвы на переезд родственников, я поехал за ними в Кострому и привез родителей с братьями, сестрами в Наманган. Это был 1956 год.
В 1966 году я получил телеграмму – приглашение на свадьбу сына Дмитрия в Чернигов. Я поехал. Там я узнал, что старший мой сын Коля, родившийся в концлагере, утонул в речке. Дмитрий к тому времени окончил в Киеве пединститут. Его тесть, кандидат сельскохозяйственных наук, был председателем одного из ведущих колхозов в области. Больше мы не виделись. Я знаю, что сын мой три года работал в Алжире, Африке. После этого никаких известий от них не было.
Дорогие дети, я это пишу для того, чтобы вы знали, какую жизнь я прожил, и очень хотел бы увидеть и вашу свадьбу, хотел бы, чтобы вы прожили достойную жизнь. Я очень мечтал вернуться в Крым, вел активную работу по этому вопросу. Я завещаю Вам осуществить мою мечту и вернуться в Крым».
Письмо Умера-ага публикуется в сокращении. Скончался он 27 июля 1987 г. Это был шок для жены Ресмие-ханум и детей. Умер-ага и Ресмие-ханум поженились в 1959 году в Намангане. Она была родом из горного крымского села Янджу. Отец Амит-ага Керимов, тоже уроженец этого села, воевал на фронтах против нацистской Германии. После войны нашел жену с четырьмя детьми в Горьковской области, и они тоже со временем смогли перебраться в Наманган. Их самих и их детей: Инает, Ресмие, Ружди и Лемары, давно уже нет на этом свете. Алла рахмет эйлесин.
Дети Умера-ага и Ресмие-ханум: Айше, Алие, Эльдар, осуществили мечту родителей и живут сейчас в Крыму. Старший сын Асан живет с семьей в Казани. Они все семейные. Асан — инженер, Айше— медсестра, Алие — врач, Эльдар — тренер по плаванию. Уже живя в Крыму, они нашли брата Дмитрия и встретились. У него жена, сын Сергей и дочь Ирина. Оба с высшим образованием.
Братья и сестры Умера-ага — Сеитджемиль, Сеитбекир, Эмир-Усеин, Ресимхан, Зейнеп, Гульпере, вернулись в Крым, чтобы жить и растить детей и внуков на родной земле.
comments powered by HyperComments