Лидия ДЖЕРБИНОВА
Рану, нанесенную Родине, каждый из нас ощущает в глубине своего сердца (Виктор Гюго).
Мне хочется оставить потомкам сведения о том, как жили наши предки, что они испытали, и остановить на мгновение время для воспоминаний. Хочу рассказать, как мы возвращались в Крым. Здесь, на Родине предков, нам, детям — моим сверстникам и младше, было запрещено родиться. Ведь мы, еще не родившиеся, были уже предателями Родины, несмотря на то, что у большинства из нас отцы воевали в Красной армии, и многие погибли, а в тылу врага в Крыму были организованы партизанские отряды и подпольные организации.
На крымской земле родились Дважды Герой Советского Союза Амет-Хан Султан, Герои Советского Союза: Абдуль Тейфук, Узеир Абдураманов, Абдураим Решидов, Сейтнафе Сейтвелиев, Фетислям Абилов, Герой России Алиме Абденанова.
Наш народ и мы, родившиеся в местах депортации, всегда знали, гордились и гордимся нашими славными воинами и своим народом, перенесшим все тяготы войны и насильственное выселение.
В послевоенные годы наш народ в местах ссылки не всегда воспринимался адекватно. В Андижане, на территории, прилегающей к заводу Строммаш, часто привлекались к ответственности молодые люди только за то, что кого-то из них или всех сразу неразумная молодежь, не знающая, что такое война, называла предателями.
Они, конечно, не знали, что у большинства тех, кого они оскорбили, отец или брат погибли в бою или были замучены в застенках гестапо, а кто-то пропал без вести на фронте. И начинались потасовки, переходящие в ожесточенную драку. Однажды в такой драке молодой, но уже уважаемый на заводе за хорошую работу и человечность красивый, здоровяк, уроженец села Албат Бахчисарайского района Эбазер получил 12 ножевых ранений и еле выжил. За него переживали все сотрудники завода и желали ему здоровья. А когда вышел из тюрьмы Рустем, участник одной из таких потасовок, так к нему на «хошкельды» (поздравить с возвращением) посетителей было не счесть. Он был почетным гостем в каждом доме, вхож в дома представителей других национальностей. Мы воспринимали участников таких потасовок как соотечественников, отстаивающих честь своего народа.
Очень часто их выручать в милицейский участок ходил мой отец Муртаза Асанов – участник и инвалид Великой Отечественной войны. Его очень уважали не только на Андижанском машиностроительном заводе Строммаш, но и областные руководители. Из милицейского участка он всегда выходил с освобожденными ребятами.
А когда умер Сталин, дать гудок на заводе поручили Садреддину Османову (бывший военный летчик). Получилось так, что он немного продлил звучание гудка. Его тут же пригласили в особый отдел и стали обвинять, что он сделал это преднамеренно на радостях. Об этом кто-то сообщил моему папе, и он пошел туда, взял на себя ответственность, сказав, что Садреддин так переживал, что у него сердце обливалось кровью от горя, и он не заметил, как время пролетело. Все закончилось благополучно. Со временем такие события исчезли. У людей появилось взаимопонимание.
Пережив такое, или зная что-то подобное по рассказам очевидцев тех военных и послевоенных лет, часто щемит сердце, и становится очень обидно, когда сегодня в Крыму иногда задают, казалось бы, уже забытые вопросы по теме «предательства». Живя в Узбекистане, мы, по крайней мере наша семья, никогда не слышали упреков или каких-то намеков на эту тему. Мы общались и дружили с людьми разных национальностей.
К чему я это все? Я хотела написать о том, как мы, наша семья возвращалась в Крым. В этом году исполняется ровно 35 лет этому событию, к которому мы стремились всю свою жизнь, но в памяти засел вопрос одной женщины, прозвучавший в этом году, соседки по больничной палате, которая напрямую спросила: «Зачем надо было ехать сюда и мучиться так, как вы рассказываете, ведь там, где вы жили, было все налажено?». И я ей ответила: «Для восстановления справедливости… Я не буду уходить в дебри, но расскажу о своей семье. Мой отец в апреле 1944 года вернулся из госпиталя с открытыми ранами на обеих ногах (раны так и не зажили до смерти) на костылях. Отец приступил к работе по восстановлению Бахчисарайской МТС (машино-тракторной станции), где он до войны был директором. А его 18 мая 1944 года, отбросив костыли в сторону, забросили в грузовик вместе с семьей, а это двое детей — Сервинас и Факир, трое стариков — мамины родители и папина мама, а также мамин братишка Куршут. Отправили со всем народом, незаконно обвиненным в массовом предательстве, отбывать наказание, как предателя, в Узбекистан». А она мне в ответ: «Как это? И не разбирались?».
Дом в Гурзуфе, где родился Эмир-Усеин
Сама она родом из Орла, в Крым приехала по приглашению сестры в 1990-е годы. Неужели она о судьбе репрессированного народа за столько лет даже по телевизору ничего не слышала, а ведь это были годы массового возвращения крымских татар.
1989 год тоже был шумным. Мы с ныне покойным мужем Эмир-Усеином решили в тот год летом съездить в Крым для ознакомления, а я — с решением предпринять ряд действий для возвращения на землю предков. Поездили в поисках какого-либо маленького домика, на большее денег не было, рассчитывали обменять на машину «Жигули». Но ничего не вышло, таких, как мы, было много.
Мы как-то пришли в парк имени Тренева в Симферополе, где ежедневно собирались соотечественники. Там можно было получить какую-то информацию по интересующему всех вопросу. Мы узнали, что в горисполкоме принимают заявления на получение участка под строительство частного дома, если выписаны. В результате у меня приняли заявление, так как из дома в Андижане я выписалась, а в квартире мужа Эмир-Усеина Джербинова в Намангане я прописана не была.
Мы вернулись домой 20 ноября 1989 года. Радостное настроение с перспективой на будущее строительство дома в Крыму начало рассыпаться. В ночь на 3 декабря у Эмир-Усеина случился приступ, вызвала скорую помощь. Констатировали обширный инфаркт. Я приложила все усилия, чтобы ему помочь: позвонила заведующему областным здравоохранением, связалась с профессором-кардиологом Андижанского мединститута, ныне покойным С. Турсуновым. Они помогли. Я не уходила из больницы, ночевала там. А в реанимации с ним в палате лежал тоже наш соотечественник. И между ними промзошел такой диалог: «Ты поедешь в Крым?» — «Не знаю. Ведь болезнь очень серьезная», а мой дорогой говорит: «Я в марте поеду». Вот такая была тяга вернуться на Родину. В Крыму мы оказались с этим человеком в одном мкр. Ак-Мечеть.
Как же не хотеть вернуться в Крым, на Родину, ведь там осталась память. Эмир-Усеин помнил, как его — мальчика, рожденного в 1936 году, вошедший в дом гитлеровец поставил на окно и, отойдя на расстояние, стал пугать, что пристрелит из автомата. Представьте страх ребенка! Следующий страх — 18 мая 1944 года, когда вооруженные солдаты вывели всю семью из дома и, доставив грузовиками на станцию Сюрень, отправили на Урал. В Горьковской области «кричащая» бедность семьи (отца Эмир-Асана еще до депортации народа призвали в трудармию) заставила его в 12 лет и старшую сестру Гульшан работать на лесоповале наравне со взрослыми. Младшая – пионерка Ульвие, утонула в реке, спасая мальчика. В школе же он терпел постоянные унижения: то пальто на спине изрежут бритвочкой, то порежут веревки на лаптях, что зимой почти босиком приходилось возвращаться домой.
В 1953 году по официальному вызову семья вместе с вернувшимся из трудармии отцом переехала в город Наманган. Постоянно вспоминал годы выживания и рассказы родителей о жизни в Гурзуфе. Как можно было оставаться жить в ссылке, когда есть исконно твоя историческая Родина? А я, хоть и родилась в Узбекистане, где произошло мое становление как личности, где все было родное, говорила, что готова пешком пойти в Крым, лишь бы разрешили. Ведь Родина не там, где ты родился, а там, откуда твой народ.
Конечно, в марте 1990 года мы не поехали в Крым — Эмир-Усеину нужно было еще лечиться. Как только он вернулся из Чартака, где проходил реабилитацию, мы провели дуа, и в этот же день нам позвонили из Крыма с сообщением, что нужно к 20 февраля приехать за решением на земельный участок. Я поехала, получила решение, и за один год приезжала шесть раз, хоть перелет мне давался нелегко. Я смогла получить ссуду, заключить договор с фирмой «Къая», благодаря которой смогла приобрести столярку финского домика, выписать ракушку, за которой ездила сама в село Наумовка Сакского района. Легко сказать — ездила. В пять часов утра я была уже на остановке ГРЭС, где меня ждала машина. С машиной помог друг Эмир-Усеина Николай Ланкин, который много лет назад переехал из Намангана и жил в Богдановке. Благодаря ему начальник автобазы, кажется, его звали Андрей, нам очень помогал и продуктами, и с обеспечением водой, которую в цистерне привозил Гена. Вода сливалась в шестикубовую емкость, которую тоже купила и привезла я.
А ночевала я пять ночей, пока привезла 4,5 тысячи ракушки, у его теток — сестер матери Эмир-Усеина, в с. Белоглинка – оттуда недалеко до ГРЭС. Однажды получилось так, что мы привезли ракушку 8 декабря, и уже было очень темно — 20.00 часов. А бригада, которая всегда выгружала по договоренности со мной, не дождалась и ушла, но вернулась. Оказывается, они только ушли, по дороге из Ак-Мечети увидели нашу груженую ракушкой машину, и вернулись. А пока их не было, никто ведь не знал, что они вернутся, прибежали на помощь наши соотечественники, оставшиеся зимовать в палатках и рубероидных домиках. Ракушку выгрузила бригада. Через какое-то время я привезла бут, щебенку, договорилась насчет шифера. Выполнив запланированное дело по обеспечению строительства собственного дома на Родине, оставив все на участке, я вернулась в Узбекистан.
В Намангане мы грузили контейнер 8 марта 1991 года. Приехали в Крым 20 марта. Ночевали несколько ночей у родственников и знакомых. Эмир-Усеин где-то смог достать строительный вагончик, поставили на участке. Чтобы его помыть, два ведра воды взяли в долг у соседей. На следующий день прибыл наш контейнер. Все шло как по расписанию. Из контейнера первым делом выгрузили газовый баллон, печку и продукты. Пока ребята помогали выгружать, я приготовила суп из тушеного мяса.
С валидолом под языком, Эмир-Усеин рискнул начать строительство дома. Великое желание жить на Родине брало верх. Более трех лет мы прожили в вагончике. Со временем мы его вернули. Шла бурная стройка. Девяностые годы. В магазинах было тяжело с продуктами, а за мясом очередь нужно было занимать с утра. Жили без света, пользовались керосиновой лампой для освещения. Сосед Амза Эмирали, ныне покойный, которому самому негде было жить и тоже строился, дал нам свой небольшой телевизор, который мы подключили к автомобильному аккумулятору, и были в курсе событий.
Приехать — приехали, а Эмир-Усеин ведь не уволился и не выписался. Пришлось возвращаться. Я осталась одна, привезла маму и руководила закладкой фундамента. В июне он приехал на нашей машине с тремя друзьями. Рассказали о дорожных происшествиях, о том, что в Казахстане на них напали вооруженные бандиты на машинах, чтобы остановить и обокрасть, стали обстреливать и прострелили лобовое стекло нашего автомобиля.
От бандитов смогли спастись, резко нажав на газ и выжав из «Жигулей» максимальную скорость. Это удалось только благодаря тому, что за рулем был мастер спорта СССР по шоссейно-кольцевым гонкам на гаревой дорожке на Формуле-1, судья Всесоюзной категории, чемпион СССР Э.-У.Джербинов, а сопровождали его тоже мастера спорта, которые позже сменяли его на длинном пути. Интересно, что все эти события я видела во сне до их приезда.
Через день друзья начали кладку ракушечника. Жили в рубероидном домике соседа Закира, а сам Эмир-Усеин уехал в Узбекистан за родителями. Наш дом при помощи друзей был поднят под крышу. 9 сентября в вагончик было проведено электричество. Вскоре друзья уехали. После них крышу дома накрыли люди по найму.
Кофе по-соседски на фоне нашего дома. Эмир-Усеин и Амет Абдурахманов
Дом в Гурзуфе, где родился Эмир-Усеин
В конце ноября мы поехали в Наманган. Отправили оттуда контейнер, пожили в своей квартире, навестили родственников, а Новый год решили отметить в Крыму. По возвращении было решено, что я пойду на работу, а муж будет продолжать строительство. Я устроилась в Координационный центр по возрождению крымскотатарской культуры 26 декабря 1991 года. В августе 1995 года работала уже преподавателем немецкого языка, позже — заместителем заведующего кафедрой, заместителем декана на историко-филологическом факультете (кроме преподавания, остальные должности были на общественных началах) в Крымском индустриально-педагогическом институте (ныне Крымский инженерно-педагогический университет им. Ф. Якубова), ушла на пенсию в сентябре 2013 года. В данное время пишу статьи в редакцию газеты «Голос Крыма» и выпускаю книги, в основе которых лежат эти статьи, готовлю к изданию следующую книгу.
А в 1990-е было тяжело как материально, так и физически. Были пробелы в зарплате, когда месяцами не платили, и приходилось жить в долг – в магазине брала под запись хлеб, кефир, лук, подсолнечное масло. Со временем стало легче. С соседями жили дружно и весело. Все были готовы в любую минуту к взаимопомощи. Вместе отмечали дни рождения, приходили поздравить без приглашения к 7 часам вечера. Тогда и свадьбы проводились во дворах. Как это было красиво и по национальным обычаям! Проводились на должном уровне и «суннет тойлар». Были перебои с водой, которую давали два раза в неделю, полив огородов приходилось проводить ночами, и начиналась ночная жизнь, когда все друг с другом весело переговаривались, держа в руках шланги.
Позже, когда мы уже перешли в дом, Эмир-Усеин устроился работать контролером в «Крымэнерго». В Узбекистане он был начальником областного спортивно-технического клуба ДОСААФ. Но недолго смог радоваться жизни на Родине. В ноябре 2002 года он трагически погиб — при исполнении своих служебных обязанностей был застрелен из ружья обкурившегося «соотечественника», пуля попала прямо в глаз.
Прошло 35 лет, как мы живем на Родине, которую нам завещали предки. Как видите, становление на Родине было не из легких. А мой отец так и не вернулся — умер в 1976 году, и ни разу не смог приехать из-за открытых фронтовых ран на ногах. Мама Зийде вернулась с детьми, жила у старшей дочери Сервинас в Бахчисарае и умерла в мае 2002 года. В этом году исполнилось 25 лет как ее не стало. Моя сестра Сервинас и брат Факир умерли в Крыму, а родители Эмир-Усеина и сестра Гульшан остались в ссылке навечно лежать в чужой земле.
Сегодня мы живем и мечтаем о лучшем будущем. Пусть мечты сбудутся!
comments powered by HyperComments