ТАРИХЧИ
(Продолжение. Начало в №27)
Мусульманская общественность с большим воодушевлением восприняла революцию 1905 года. В новой политической обстановке И.Гаспринский и его единомышленники считали необходимым, чтобы мусульманские народы самым активным образом принимали участие в выборах в Государственную Думу. На будущий парламент они возлагали большие надежды, полагая, что теперь станет возможным принятие новых законов, направленных на утверждение гражданского равноправия и проведение реформ мусульманских духовных учреждений.
Мусульманская конституционная партия
И. Гаспринский придавал большое значение структуризации мусульманских общественно-политических сил. Уже 15 августа 1905 года в Нижнем Новгороде на зафрахтованном пароходе «Густав Струве» под его председательством прошел первый съезд партии «Иттифак аль-муслимин» («Союз мусульман»).
Второй и третий съезды мусульманской партии прошли уже в январе и августе 1906 года. Они были посвящены выработке программы и организационному оформлению политической структуры, в отношении которой теперь использовалось название «Мусульманская конституционная партия». Последнее было отражением процесса сближения мусульманской политической силы с Конституционно-демократической партией.
Намереваясь получить представительство в будущем российском парламенте, лидеры мусульман прекрасно понимали, что одних только голосов представителей национальных и религиозных меньшинств будет недостаточно для проведения необходимых законов. Таким образом, наличие союзников среди общероссийских политических сил было для них жизненно необходимым.
Демократическая, но вместе с тем умеренная программа кадетов делала их весьма привлекательной в глазах мусульманских лидеров. Опиравшаяся на большую общественную и материальную поддержку, в том числе и со стороны имущих классов, имевшая в своих рядах большое количество интеллектуалов, кадетская партия представлялась им весьма перспективной политической силой.
Соратники И.Гаспринского стали активно налаживать связи с лидерами кадетов. Так, например, близкий друг великого просветителя — редактор бакинской газеты «Каспий» А.М.Топчибашев — стал одним из членов кадетской партии. Но поскольку, в отличие от Баку и Бахчисарая, Казань лежала ближе всего к столичным городам — Москве и Петербургу, то неудивительно, что главная роль в этом процессе досталась лидерам казанских татар.
Войдя в состав казанского комитета кадетской партии, ближайший соратник Исмаила Гаспринского — Юсуф Акчурин — приступил к налаживанию активного взаимодействия между мусульманским движением и кадетами.
В январе 1906 года Юсуф Акчурин вместе с редактором газеты «Казан мухбири» Сеит-Гиреем Алкиным приняли активное участие в проходившем Петербурге втором съезде кадетской партии. (Надо отметить, что в 1990-е годы документы партийных съездов и конференций кадетской партии были опубликованы в России в рамках многотомного издания. Их содержание дает некоторое представление об отношениях партии с лидерами тюрко-мусульманских народов).
Пребывание делегатов-татар на партийном форуме ознаменовалось небольшим, но показательным скандалом. Во время работы съезда один из видных кадетских партийных вожаков и ораторов Федор Родичев в пылу своей речи, посвященной аграрному вопросу, заявил о том, что желанием крестьян является частная собственность на землю, в то время как денежной выплаты жаждет только «крепостническое поколение наследников татарской Орды». И заключил свою речь следующей репликой: «Наше дело — установить право, а делить чужую собственность — это подвиг Чингисхана!».
Юсуф Акчурин, возмущенный этими словами, встал с места и, обращаясь к присутствующим на французском языке, произнес: «Pour la premiere fois que nous nous trouvons dans une assemble de la Russie libre, je regrette infiniment, que le nom de notre nation soit placd dans une epitete si malheuresement traite. (В первый раз мы присутствуем на собрании свободной России. Я весьма сожалею, что имя нашей нации употребляется в таком обидном для нас смысле)».
Оправдываясь, Ф.Родичев заявил, что всегда уважительно относится к именам всех национальностей. Однако он выразил мнение, что татарское иго тяжело отозвалось на культурном прогрессе России, а имя Чингисхана является примером деспотизма. Но вместе с тем Ф.Родичев счел нужным отметить, что «охотно извиняется перед представителями г. Казани и берет сказанные слова обратно, если они считают их оскорбительными для своего самолюбия».
Выступая в ходе заседаний съезда, Ю.Акчурин в общих чертах рассказал о том, как мусульманская общественность восприняла создание партии с либеральной идеологией: «Конституционно-демократическая партия есть не только партия угнетенного народа, но, по моему мнению, и партия угнетенных народностей. Уже самый состав съезда подтверждает мой взгляд. Конституционно-демократическая партия, несмотря на вялость пропаганды своей программы среди татар, все-таки встретила среди нас сочувствие к основным положениям программы. Если бы агитация среди татар велась энергично и если бы партия согласовала и приспособила некоторые пункты к требованиям мусульманской жизни, то, нет сомнения, партия имела бы громадный успех, и на съезде присутствовали бы не 2 татарина, а, быть может, 20. Не забывайте, господа, что мусульмане самая многочисленная часть среди иноверцев и инородцев России».
Вместе с тем Ю.Акчурин призвал съезд внести в программу кадетской партии некоторые изменения. Он отметил, что вскоре должен состояться второй съезд «Союза мусульман России» («Иттифак аль-муслимин»), которому предстоит выработать свое отношение к другим российским партиям, и, в случае устранения в программе кадетов некоторых неясностей и пробелов, можно рассчитывать на присоединение «Союза мусульман России» к их партии.
Предложенные Ю. Акчуриным поправки касались вопроса сохранения и расширения культурной автономии мусульманских духовных учреждений (муфтиятов). Кроме того, предлагалось упомянуть в первом параграфе партийной программы кадетов наряду с поляками и евреями и наиболее многочисленные тюркские нации — татар, сартов (узбеков), киргизов (казахов). Также мусульманская сторона настаивала на том, чтобы в программе гарантировалось право на получение образования на родном языке: «В §12 в фразе «населению каждой местности должно быть обеспечено получение начального и, по возможности, дальнейшего образования на родном языке» надо выкинуть слово «по возможности», ибо это слово наталкивает на разнообразные толкования; например, невозможность может быть чисто финансовая, а также невозможность может возникнуть и по некоторым политическим соображениям. В том и другом случае оставление в программе этого слова нарушает уже основной принцип равенства всех перед законом; ибо, если находятся средства для одной национальности, то почему же обижать другую: все ведь равные плательщики государства. На таком принципе будет устроено предпочтение одной нации перед другой. Если же невозможность возникает по иным, кроме финансовых, соображениям, то уже нарушение принципа равенства всех граждан настолько ясно, что даже говорить об этом не приходится».
В то время как в партийных рядах кадетов шли активные споры о необходимости поддержки требований о предоставлении женщинам права голоса на выборах, Ю.Акчурин, выражая позицию мусульманской партии, высказался за распространение на женщин избирательных прав, но при условии того, что для мусульманок будут организованы отдельные избирательные участки, где они могли бы удостоверять свою личность без участия мужчин (впрочем, до самой февральской революции 1917 года женщинам в России так и не было предоставлено право голоса, поэтому вопрос об отдельных участках для мусульманок быстро потерял актуальность).
Предложения, внесенные Ю.Акчуриным, вызвали некоторую дискуссию среди участников съезда. Один из лидеров кадетов Федор Кокошкин высказался в том духе, что данное заявление предполагает переработку гражданского и уголовного законодательства применительно к особенностям мусульманского населения, но вносить это в партийную программу вряд ли необходимо. В свою очередь юрист и либеральный публицист Владимир Гессен предложил сделать особое постановление по поводу заявления мусульман. «Требование их вполне согласуется с программой партии, и было бы весьма уместно, если бы съезд признал права мусульман и присоединился к их требованиям» — полагал он. Позицию В.М.Гессена поддержал и ученый-правовед профессор Лев Петражицкий. Однако лидер партии кадетов Павел Милюков, ссылаясь на общий дух программы партии, не счел нужным принимать особую резолюцию. В конечном итоге съезд проголосовал за то, что заявление мусульман не противоречит партийной программе.
5-6 февраля 1906 года (уже после того как в Петербурге завершил свою работу второй съезд Иттифак аль-муслимин) Центральный комитет кадетской партии в присутствии Ю.Акчурина вновь обсудил предложения мусульман о внесении поправок в партийную программу. «Комитет нашел, что возражения эти основаны на недоразумениях, которые могут быть устранены путем простого разъяснения», — отмечалось в протоколе заседания.
Вместе с тем было «признано необходимым организовать постоянные сношения между представителями мусульман и центральными органами партии, а также и между местными партийными комитетами и комитетами мусульманскими для согласования действий в избирательной кампании, причем со стороны мусульман выражается готовность оказать поддержку кандидатам партии».
Таким образом, можно констатировать, что весьма скромные требования мусульман, ограничивавшиеся преимущественно сферой национально-культурной автономии, не нашли отражения в партийной программе кадетов. Но приближался срок выборов первого в истории России парламента, и стороны в столь напряженный политический момент решили объединить усилия.
Выборы в первую Думу
Один из примеров тесного сотрудничества мусульманской общественности с кадетскими политиками в период избирательной кампании в Государственную Думу первого созыва дает очерк князя Владимира Оболенского «Выборы в Таврической губернии». Впервые эта работа была опубликована в 1916 году в сборнике, посвященном десятилетию со времени созыва первой Думы.
Во время первой русской революции В. Оболенский был лидером кадетов в Таврической губернии и осуществлял руководство их думской избирательной кампанией. Вспоминая те дни, он весьма красочно описывал то, как проходило голосование на Южном берегу Крыма — в Алуште, отмечая высокую избирательную активность крымских татар.
«В то время как в других местах той же Таврической губернии на съезды мелких землевладельцев являлось по одному-два процента из лиц, имевших право голоса, здесь пришли почти все поголовно. Конечно, объясняется это не более высоким уровнем политического сознания среди татарского населения южного берега Крыма, а скорее необыкновенной его внутренней дисциплиной и вековой привычкой беспрекословно подчиняться своим национальным и религиозным авторитетам. Таким непререкаемым авторитетом в период 1905–6 гг. пользовались всероссийские съезды представителей мусульман, на которых было постановлено, что мусульмане должны принять самое активное участие в выборах», — вспоминал В. Оболенский, отмечая что в Алушту пришли татары-крестьяне не только из ближайших, но и отдаленных от города на десятки верст деревень.
Выборы в Думу были многоступенчатыми и непрямыми. То есть население избирало не самих депутатов, а выборщиков, которым и предстояло из своего числа определить депутатов Думы. При этом рядовые избиратели были разделены на курии, формировавшиеся по имущественным и сословным признакам. На описываемых В. Оболенским выборах в Алуште в курии мелких землевладельцев большинство избирателей составляли крымские татары. Тем не менее большинство повело себя демократично, учтя и интересы меньшинства. «…Несмотря на то, что татар было около тысячи человек, а русских – человек пять-шесть, татары все же не нашли справедливым лишать нас представительства среди выборщиков и включили двух русских в число кандидатов», — писал В. Оболенский.
Свое описание выборов в Алуште он заканчивал следующим моментом: «– Знаем, знаем, наша партия! – говорил мне избранный вместе со мною седой хаджи, добродушно похлопывая меня по плечу». Таким образом, В.Оболенский попал в число выборщиков на самом первом этапе выборов благодаря голосам крымских татар. Впоследствии на общегубернском собрании выборщиков он был избран одним из шести депутатов Государственной Думы от Таврической губернии.
Описывая ведение избирательной кампании в Симферополе, В. Оболенский отмечал разницу в политических предпочтениях избирателей разных национальностей: «Симферополь – разноплеменный город. Кроме русских, в нем проживает много татар, евреев, греков, немцев и других, более мелких национальностей. Как будут голосовать русские, мы не знали, но все-таки были уверены, что получим хотя бы половину русских голосов. Что касается инородцев, то отношение их к выборам было заранее известно: греки и немцы подадут голоса за октябристов, а евреи и татары за нас. Так как последние две национальности более многочисленны, то наша победа была почти обеспечена».
Об активном участии крымских татар в избирательном процессе свидетельствует и следующий пассаж из воспоминаний князя: «Наши противники не ограничивались словесной агитацией. На всех улицах, ведущих в избирательное помещение, расположились их пикеты, которые останавливали более серых избирателей, запугивали их, отнимали наши бюллетени, говоря, что они незаконные, и всовывали свои – «законные». Татарская организация, узнав об этих проделках, стала снабжать каждого избирателя-татарина двумя бюллетенями: один избиратели беспрекословно отдавали октябристам, а другой под шапкой проносили в избирательное помещение и опускали в урну».
Но, несмотря на успех кадетской партии на первых выборах в Крыму, никто из крымских татар в первый состав Государственной Думы избран не был.
