Лиля Аширова
Лидия ДЖЕРБИНОВА, специально для «ГК»
Единственное сокровище человека – это его память. Лишь в ней – его богатство или бедность. (Адам Смит)
Сегодня моя собеседница — многодетная мама Лиля Аширова, запомнившая историю своей бабушки Мумине Баубековой. Память о прошлом народа, испытавшего на себе трагические исторические катаклизмы, будет еще долго передаваться поколениями из уст в уста, и если эти воспоминания лягут на бумагу, то это действительно будет память на века. С этой целью Лиля начала свой рассказ.
«В Крым в 1997 году мы ехали поездом из Ташкента втроем: папина мама — бабушка Мумине, папа и я. Я видела, как с приближением к Крыму бабушка все больше волновалась, они о чем-то с отцом почти шепотом разговаривали, в речи часто слышалось слово «Крым», но я не придавала этому особого внимания. И вот, после долгого пути из Ташкента в Крым, мы оказались на перроне Симферопольского вокзала. Это было 28 декабря. Зима. Холод. Длинный и нудный путь остался позади. Радость переполняла сердца.
Как только мы сошли с поезда, произошло неожиданное: анайка (так я называла любя свою Мумине-бита) резко склонила колени и легла, целуя родную землю, приговаривая и повторяя одно и то же: «Я дома! Я дома! Слава Аллаху! Столько лет разлуки! Чего мне это стоило!…»
Тогда я еще ничего не знала о ее судьбе, о судьбе народа. Мне было 11 лет. Я с удивлением спросила ее: «Почему ты так говоришь и плачешь?». Вот тогда она рассказала мне о прошлом своей семьи, о своем детстве в благодатном Крыму, о жестокой войне, о том, что отец ушел на фронт, и они — две дочери и мама — с трудом выживали в годы войны. Она рассказала об унижениях, о первых трудностях жизни в депортации. Так я узнала, что моя бабушка Мумине Баубекова, позже Ахмедова, родилась в Симферополе в 1930 году, в семье мясника Топала. Дом, где она родилась, находился на улице Кантарной, и стоит до сих пор, но теперь это улица Чехова. Здесь, на перекрестке улиц Чехова и Артиллерийской, стояла мясная лавка. Отец был там мясником. Жили нормально, особой нужды не испытывали. С июнем 1941 года пришла страшная война. Часто слышались звуки орудий.
Мумине-бита (справа) на сборе хлопка…
...в годы работы на Ташкентском цементном заводе
И, несмотря на возраст, бабушка Мумине хорошо помнила годы войны, страх и постоянное чувство голода. С началом войны отец ушел на фронт, так его больше никто и не видел, пропал без вести».
То и дело приходили известия о бесчинствах фашистов. Расстрелы, облавы, аресты коммунистов, партизан и их семей были в порядке вещей. В этой тревожной обстановке шли дни, прошли годы в ожидании победы.
Наконец она – победа! Уже слышалась ее поступь в Крыму, сердце народа переполнялось радостным ожиданием и надеждой. В апреле 1944 года началась Крымская наступательная операция. За 35 дней полуостров был освобожден. Но радоваться было рано…
В ночь, когда все спали в уже освобожденном Крыму, а именно 18 мая 1944 года, осуществилось немыслимое злодеяние. Во всех домах крымских татар раздавался резкий стук в дверь с требованием немедленно открыть. А когда дверь открывалась, на пороге оказывались вооруженные советские военные. Они зачитывали подписанное И.Сталиным постановление, в котором весь народ обвинялся в сотрудничестве с немецкими оккупационными войсками. В итоге в мае 1944 года коренные жители полуострова под дулами автоматов были изгнаны с родной земли: 194 тыс. крымских татар, а в июне та же участь постигла более 37 тыс. армян, болгар и греков.
Это ложное обвинение еще долго довлело над судьбами ни в чем неповинных людей, и только 15 мая 1990 года правительство СССР утвердило государственную программу по возвращению крымских татар на свою историческую родину — Крым.
Далее Лиля продолжает: «Моя бабушка Мумине, которую я называла милым и ласковым словом «анайка», рассказала, как среди ночи к ним в дом ворвались солдаты и приказали срочно собираться, дав на это всего 15 минут. Ее мама Сафие от неожиданности не знала, что делать и что взять с собой. Солдаты сказали, чтобы брали вещи первой необходимости, так как это ненадолго, и они скоро вернутся. Видно, они сами не верили в такое кощунство в отношении целого народа…
Рустем Исмаилов с младшей внучкой
Кое-как собрались. Вывели как преступников, затолкали в грузовики и отправили на Симферопольский вокзал. Здесь для них был подготовлен товарный состав, использовавшийся для перевозки скота. В вонючих, грязных вагонах люди с ужасом ждали свой участи. Потом был долгий и невыносимый путь в неизвестность… Анайка со слезами на глазах рассказывала, что до сих пор ей все еще чудятся плач испуганных детей и женщин, горе и безысходность, лица изможденных женщин, стариков, малышей. Не выжечь из памяти тела умерших, с которыми солдаты не давали попрощаться, и которых укладывали вдоль железной дороги, не позволяя предать земле…
Состав выгрузили в Узбекистане, семью моей анайки разместили в бараке на окраине Ташкента. В «хлебном» городе Ташкенте, где в годы войны нашли убежище тысячи беженцев, депортированным крымским татарам было очень тяжело. Начались голод, инфекции. Люди начали массово болеть и умирать. Приближалась зима. Моя прабабушка Сафие, пытаясь спасти дочерей от голода, устроила их в детский дом. Там тоже недоедали, да и вши одолевали. Мумине чем-то обработали голову от вшей. Было очень больно, и голова жутко чесалась. После этого она полностью облысела. Волосы так и не выросли до конца жизни. Одежду и обувь выдавали на двоих, иногда и на троих. Они, как и другие дети, часто сбегали на базар, чтобы поживиться чем-нибудь с прилавков добрых людей, которые иногда делали вид, что не замечают, пропажу чего-то съестного.
После детдома сестры вынуждены были работать на хлопковых плантациях. В то время моей анайке было около 15 лет, а ее сестре 19. Потом анайка работала на цементном заводе.
Жизнь продолжалась, условия менялись. Замужество, рождение сына Рустема. Но никогда не покидала мысль вернуться в Крым. И такой день однажды настал.
Приехав в Крым, анайка очень хотела посетить родной дом, дом, с которым было связано много воспоминаний о детстве. И мы поехали на улицу Чехова, чтобы посмотреть тот дом, где она родилась, посмотреть мясную лавку ее отца. Мы быстро все нашли. Но живущие там чужие люди, представившиеся хозяевами, нас не пустили даже на порог. Бабушка плакала, просила впустить хотя бы на минуту ее одну, так как она с 1944 года только об этом и мечтала. Но новоявленные хозяева были непреклонны.
Моя любимая анайка умерла 21 марта 2005 года в возрасте 67 лет, на Родине, но так и не побывав в родном доме.
Папа, Рустем Исмаилов, умер в прошлом году. Анайкина сестра так и осталась на чужбине. Моя мама до сих пор живет в Узбекистане. Надеюсь, что когда-нибудь мы будем вместе. Я благодарна Аллаху, что мои предки выжили в труднейших условиях и я родилась на этот свет и живу в Крыму. У меня четверо детей. Пусть у них в жизни сложится все благополучно.
comments powered by HyperComments
