Решат Аблаев
Беседовал Э. СЕРАСКЕРОВ
В этом году исполняется 75 лет известному ветерану крымскотатарского национального движения Решату Аблаеву.
Став в 1970-е годы активным участником борьбы за возвращение на историческую родину, Р.Аблаев прошел нелегкий путь, в ходе которого ему пришлось быть одним из последних крымских татар, репрессированных в годы советской власти. Пользуясь приближающимся юбилеем, мы попросили Решата-ага поделиться некоторыми воспоминаниями о своих первых шагах в национальном движении.
На могиле Аметхана
— Вы пришли в национальное движение в 1970-е годы. Что побудило вас к этому?
— Когда мы были еще маленькими, мать постоянно рассказывала о Крыме и море. Она была родом из приморского села Аджи-Булат (ныне Угловое, Бахчисарайский район). По ее рассказам Крым у меня ассоциировался с морем. Думал даже, что если в армию заберут, то лучше во флот пойду, хоть там и три года. Настолько море нравилось уже тогда.
Рассказы родителей пробудили любовь к земле, к родине. Когда я учился в пятом или шестом классе, стал замечать, как отец, работавший водителем, временами по ночам куда-то исчезает. Потом уже мы узнали, что он участвовал в работе инициативной группы в городе Андижане, который находился от нашего дома в 25-30 километрах. Позже, как инициативник, он сам стал собирать во дворе нашего дома жителей поселка, чтобы доносить до них информацию о происходивших событиях. Мне было интересно общаться со взрослыми, слушать их разговоры, неизменно касавшиеся крымской темы. Эта атмосфера постепенно укрепляла дух.
В числе других делегатов национального движения отец ездил в Москву. Вернувшись, он показывал нам сделанные там фотографии, в том числе и общее фото делегатов с известным летчиком, Дважды Героем Советского Союза Амет-Ханом Султаном. О его героизме и патриотизме отец отзывался очень высоко.
В 1974 году вместе с другим соотечественником, Рустемом, я отправился в Москву на преддипломную практику. Мы оба учились в Ташкентском политехе, но он был старше меня и успел перед институтом отслужить в армии. И вот как-то раз Рустем предложил мне пойти на Новодевичье кладбище, на могилу Амет-Хана Султана, трагически погибшего в испытательном полете за три года до этого.
Проходя мимо мест захоронений многих известных людей, мы видели красивые памятники из мрамора и гранита. И вот могила Амет-Хана. Ее вид произвел на меня гнетущее впечатление. Чуть-чуть поднят бетон, простенькая стела, на которой две металлические звезды, и, по большому счету, все. Внутри у меня все кипит. Как это так, Дважды Герой, но даже здесь ущемляют, в то время как вокруг гранитные и мраморные памятники…
За мной в тот момент стояли два пожилых человека из местных, видимо, прошедших войну. Стоят, читают надпись. И один говорит другому: «Вот чиновничья братия! Дважды Герой Союза! Не могли деньги выделить, нормальный памятник поставить, что ли»? Это меня задело, еще больше.
Вот это была та искра. И я поклялся, что если у меня родится сын, то назову его Амет-Хан.
Встреча с Решатом Джемилевым
Пять лет учебы в институте пролетели незаметно. В то время крымскотатарская молодежь в Ташкенте собиралась каждую субботу в сквере. По иронии судьбы это место находилось рядом со зданием республиканского КГБ. Но мы по молодости как-то не придавали этому значения. На этих встречах бывало, как минимум, от 100 до 150 человек. Иногда уже давал себе слово больше не ходить туда. Чувствовал, что интересы у людей разные. Кто-то замуж хочет выйти, кто-то жениться. Кто-то просто посидеть. Но бывали и ребята, которые патриотические темы поднимали. Но на этом все, как правило, заканчивалось. Сам я тогда еще не владел тонкостями в национальном движении. Знал, конечно, что составлялись петиции, делегации отправлялись в партийные и государственные органы. В то время получилось так, что мы стали брать на себя организационные функции, привлекли больше народа, говорили, в том числе, о политических делах.
Как-то я возвращался с одной из таких встреч. У общежития меня уже поджидал солидный мужчина. Это был Решат-ага Джемилев. Он начал разговор о положении дел, о том, что необходимо предпринимать. Его главной мыслью было то, что мы должны уметь защищать активистов национального движения. Как-то раз я даже попытался возразить ему, выразив мнение, что одной защитой активистов национальные дела не решатся. Но он стоял на своем: «Как это так? Дела тоже пойдут. Найдутся люди, которые будут их решать. Но вы, молодые, должны уметь защищать своих».
После общения с ним я принял уже окончательное решение. Решат-ага дал задание собирать подписи среди молодежи под каким-то обращением. При этом он строго наказал мне не приходить к нему домой. «Придешь ко мне, сразу попадешь на крючок. Я сам тебя найду», — сказал он.
Об этой встрече я рассказал своему другу Эмиру Меджитову. Мы решили встретиться с представителями различных течений национального движения, чтобы лучше уяснить для себя положение дел в национальном вопросе. Наметили для начала Рефата Годженова и Иззета Хаирова. Каждому из них мы задавали практически одни и те же вопросы об истории движения, о том, почему в нем возникли различные течения.
Р.Годженов говорил о том, что народ должен подняться и активно писать письма-обращения.
Следующий на очереди был Иззет Хаиров. Поехали к нему в Алмалык. Он изложил свою точку зрения о положении дел в национальном движении. Когда мы поинтересовались у него о том, когда решится крымскотатарский вопрос, он отвечал, что для советского государства должно стать невыгодным продолжать прежнюю политику в отношении крымских татар. Когда имиджевые и экономические издержки будут настолько велики для него, что они будут вынуждены решить наш вопрос. Этот ответ нам показался более близким к истине…
Так получилось, что наказ Решата Джемилева о том, чтобы не посещать его дом, в силу обстоятельств я все же нарушил.
«Почему ты пришел? Я тебе что сказал?», — выпалил он. «Ну, раз пришел, заходи», — сказал он далее. Так я стал вхож в дом Р.Джемилева и познакомился с его младшим сыном Нариманом, старший Шукри в это время служил в армии.
Там же я впервые увидел Ролана Кадыева. За его разговором с Решатом-ага было интересно наблюдать, они много о чем спорили. Так я и включился в движение.
Собрание в Бекабаде
Общаясь с одним кругом людей, сложно получить представление о том, что происходит за его пределами. Но расширению нашего с Эмиром Меджитовым кругозора очень помог следующий случай.
Шел 1976 или 1977 год. Решат-ага как то сказал, чтобы мы с Эмиром на выходных пришли к нему, есть место, куда необходимо съездить. Придя в условленное время, мы обнаружили его в обществе Ролана. Оказалось, что мы должны ехать в Бекабад, на Всесоюзное совещание участников национального движения. Я спросил у Решата-ага, не будет ли наше присутствие там лишним, ведь мы молодые и вряд ли можем о чем-то серьезном говорить и спорить.
«А где вы можете чему-то научиться? Посмотрите, о чем идет речь, вокруг чего происходят споры. Никто не расскажет вам лучше, чем вы сами увидите и услышите», — возразил Решат-ага.
Так мы оказались на Всесоюзном совещании. Одну группу составляли Рефат Годженов и его товарищи: Руслан Эминов, Иззет Изединов и др. Из Ферганы приехала целая группа во главе с Юрием Османовым. Тут Ролан Кадыев, Джеббар-ага Акимов. Не буду перечислять всех других присутствовавших инициативников, но, несомненно, на встрече находился весь цвет национального движения.
Шли долгие споры о том, как необходимо действовать, как сохранить единство. Шли и идеологические споры. Обсуждение было весьма эмоциональным, но Джеппар-ага, успокаивая, регулировал процесс.
Наблюдая за этими дискуссиями, мы смогли еще лучше оценить подходы различных направлений национального движения.
Арест в эпоху перестройки
— Вы были одним из последних репрессированных крымских татар в СССР за участие в нацдвижении. За что вас судили, была ли возможность знакомиться со своим уголовным делом?
— С начала 1980-х у меня дома в Ташкенте каждый год обязательно проводился обыск, но крамольного ничего не находили.
Однажды необходимо было перепечатать составленное Роланом «Кассационное заявление», материалы о событиях в Крыму и другие документы нацдвижения с целью отправить их в ООН. В 1985 году во время нового обыска стали ворошить угольную кучу во дворе и нашли там копирки с моими правками. К тому же человека, которого я посылал с этими документами в Москву, уже задержали.
В общем, мне вменили систематическое изготовление и распространение материалов, порочащих советский общественный строй. Осудили на три года.
— И вы отсидели их от звонка до звонка?
— Да. На два или три дня раньше положенного выпустили, как будто бы по амнистии.
— Где вам пришлось сидеть?
— Сначала попал в ташкентский лагерь. Потом оказался на пересылке в Иркутске. Затем самолетом отправили в Якутию.
— Были ли вы реабилитированы по этому делу?
— Нет. Еще Айше Сеитмуратова когда писала, ей дали четкий ответ, что эту статью не отменяли, и никакой реабилитации не будет. Сейчас хочу обратиться к руководству Узбекистана по этому вопросу.
Национальная идея и проблема народного единства
— Споры, мнения, разногласия считались обычным явлением среди участников движения?
— Как бы ни спорили, когда рождалось какое-то обращение, то в ходе работы над документом старались выработать какую-то общую позицию, устраивающую всех.
Но в тот период, когда мы уже пришли в движение, все чаще получалось так, что договориться было все сложнее. Лидеры мнений уже проявляли качества, которые не позволяли им ужиться вместе.
В вопросе единства, думаю, многое зависит от уровня развития самого общества и групп его составляющих. Если человек приходит в какое-то дело с одной целью — достичь общего результата, при этом свои интересы ставит на второй план, то в этом обществе может быть порядок и взаимопонимание, даже при наличии разногласия в мыслях. Но, к сожалению, некоторые инициативники преследовали больше свои личные цели.
— Отличается ли сегодняшняя крымскотатарская молодежь от молодых людей того времени?
— Да, разница есть, конечно. Тогда во всех семьях шли разговоры о Крыме, и куда бы мы ни приходили, эта тема задевала всех за живое. Возвращение на родину из цели превратилось в национальную идею.
Сейчас же другой подобной, охватывающей весь народ идеи нет. Кто и чем заполняет пустоту? Тем не менее, общаясь с нынешней молодежью, могу сказать, что национальный дух у нее есть!
comments powered by HyperComments