Керим Джаманаклы (Решидов) сидит в центре
К 120-летию со дня рождения Керима Джаманаклы (Решидова)
Фарида РЕШИДОВА-БЫКОВА
Хочу рассказать об удивительной судьбе двух человек, которых свело вместе самое страшное событие XX века – Вторая мировая война. Речь пойдет о преподавателях, которые работали в ЕГПИ в 1940–1970-е годы. Их обоих занесло в елабужскую глухомань жестокими ветрами этой страшной войны.
В начале 1940-х годов появился в Елабуге Альфред Максович Люстиг, доктор философии Венского университета. Австрийский еврей, Альфред Максович, спасаясь от фашистских антисемитов, бежал в Советский Союз. Пока он пешком или на перекладных удалялся от наших западных границ, гитлеровцы начали войну против СССР и стали продвигаться на восток вглубь страны. И, наконец, Люстиг добрался до такой глубинки, как Елабуга, где был, к счастью, двухгодичный учительский институт, и доктор философии мог найти работу, правда, не сразу. Альфред Максович воевал, был ранен в ногу и демобилизован по ранению. Когда появилась вакансия на кафедре математики (до этого он преподавал немецкий язык в школе), он начал преподавать высшую математику и трудился там вплоть до выхода на пенсию.
В апреле 1945 года прибыл на работу в елабужский институт Керим Решидович Решидов, кандидат филологических наук, по национальности крымский татарин. В 1941 году он был призван в Красную Армию, в 1944 году после освобождения Крыма вернулся на родину и был назначен на должность директора Крымского научно-исследовательского института татарского языка и литературы имени А.С. Пушкина. Весной 1944 года, находясь в командировке в Москве, в Народном комиссариате просвещения РСФСР, он узнал ужасную новость о депортации своего народа. В родной Крым он уже не вернулся, был направлен в Самарканд преподавателем русской литературы в местный педагогический институт.
Семья (жена с двумя детьми) в это время находилась в эвакуации в Казани. Воссоединиться с семьей удалось лишь в 1945 году. Керим Решидов был направлен на работу в Елабужский учительский институт доцентом кафедры русской и татарской филологии, где проработал (с 1948 года — заведующим кафедрой) вплоть до кончины в 1965 году.
Так вот, после войны встретились два человека – австрийский еврей и крымский татарин, можно сказать, с одинаковой судьбой. Вся разница в том только, что один был гоним гитлеровскими молодчиками, которые уничтожали евреев, расстреливали и травили в газовых камерах. А другой – в числе полуторамиллионного народа стал жертвой сталинской античеловечной политики. Крымские татары, немцы, греки и другие народы, жившие до войны на Крымском полуострове, наряду с другими народами (чеченцами, калмыками…) были в 24 часа (!) изгнаны из родных сел и городов в жгучие пустыни и степи Средней Азии, Казахстана и студеную сибирскую тайгу.
Судьба этих двух человек до проклятой войны складывалась вполне успешно и счастливо. Керим Решидович стал ученым-фольклористом, преподавал родную литературу, позднее, как уже было сказано, работал в НИИ. Кроме того, еще учась в педагогическом техникуме после окончания сельской семилетки, начал писать стихи. В 1930–1940-е годы уже был известным в Крыму комсомольским поэтом, членом Союза писателей. Женился на казанской татарке Рашиде, у них родились двое детей. Жизнь начала налаживаться…
Альфред Максович жил в Вене, благодаря своему трудолюбию и большим способностям достиг высокого уровня карьеры – стал доктором философии. Уже в Елабуге он женился на преподавательнице кафедры русской и зарубежной литературы Л.А. Беляевой, умнице и красавице, елабужской Анне Карениной, как звали ее за красоту коллеги и знакомые.
Решидовы и Люстиги дружили семьями. Например, проводили вместе отдых. Запомнился отдых на озере Отарка, где в 1950–1960-е годы был студенческий оздоровительно-спортивный лагерь. Во время десятидневного перерыва между сменами в такой вот лагерь прибыл отряд в составе: Решидовых, Люстигов, а также Беляевых (супруга брата Лидии Алексеевны — «дяди Саши», которая в то время работала лаборанткой на папиной кафедре). Мы в три рейса, преодолевая расстояние в 12 километров на стареньком «уазике» дяди Саши, прибыли на отдых. Это был самый замечательный отдых в моей жизни; кроме взрослых, было пятеро детей примерно одного возраста (почти целый пионерский отряд). Я была самая старшая – студентка третьего курса, годилась в пионервожатые.
Жизнь в нашем лагере протекала очень живо, интересно и дружно. Все, кроме дяди Саши, жили в лагере постоянно. А дядя Саша был у нас снабженцем, он каждый вечер после работы приезжал и привозил продукты, в основном консервы, овощи и хлеб. Но какой это был хлеб! Всегда свежий, даже горячий, который он покупал прямо в хлебопекарне. Обеды варили на открытом воздухе, в большом котле, на печурке, врытой в землю. Салаты резали все дружно в большом тазу, и все это съедалось с превеликим аппетитом. Ведь мы три-четыре раза на дню купались в чудеснейшем нашем озере, где была чистая прозрачная вода.
Альфред Максович — большой любитель поплавать вдоль и поперек озера. Керим Решидович, уроженец крымских степей, очень завидовал своему другу – отличному пловцу, столько воды кругом, а он сам плохо умеет плавать. Друзья систематически пешком, практически ежевечерне, отправлялись на старую Каму. До нее было недалеко, за речкой Тоймой по луговой дорожке через ручьи и речушки. До сих пор перед глазами картина: двое не совсем молодых мужчин в тапочках на босу ногу и свободных одеждах, с полотенцами через плечо, дружно разговаривая, вышагивают по улице Тойминской. Вечером довольные и посвежевшие возвращаются домой. Альфред Максович жил неподалеку от Решидовых. Эти походы не прошли даром для Керима Решидовича, он научился-таки плавать! Хоть и «по-собачьи», что очень нас, детей, забавляло.
Мы, конечно, не знали, о чем разговаривали друзья, но поговорить-то было о чем. Работали в одном дружном коллективе, оба пережили тяжелые времена, прошли кровопролитную войну. Оба были при этом большими жизнелюбами, оптимистами. Им вовсе не мешало, что Керим Решидович был коммунистом, а Альфред Максович беспартийным. Главное, что их объединяло – это то, что они были честными тружениками на ниве науки и просвещения. А это, наверняка, дорогого стоит.
Во времена оттепели появилась возможность общаться с родными и соотечественниками, папа стал ездить в Узбекистан. Появились проблески надежды возвращения в Крым. Папа деятельно участвует в этом процессе. Хотела бы назвать два важных события того времени. Во-первых, подготовка первого послевоенного сборника крымскотатарских сказок в 1959 году. Об этом свидетельствует его переписка с Ю.Болатом и Э. Шемьи-заде. А во-вторых, в 1960 году в Казани выступление папы в качестве официального оппонента на защите диссертации Р.Музафарова о крымскотатарских пословицах.
Так, вынужденный жить вдали от своей родины, папа старался принести пользу делу возрождения и сохранения национального фольклора, а, значит, и национального самосознания крымских татар. Но не все задуманное удалось осуществить. В 1965 году папы не стало…
А мы, дети Керима Решидова, встречая на улице человека, слегка прихрамывающего на правую ногу, радостно приветствовали его, потому что он был частью биографии нашего папы. Альфред Максович намного пережил своего товарища. Он и после ухода папы продолжал поддерживать дружеские отношения с нашей семьей. При встрече внимательно слушал наши рассказы о школьной и студенческой жизни, давал мудрые советы…
Сейчас, на склоне лет, я часто вспоминаю об этой удивительной дружбе. Простые нормальные люди могут и хотят общаться и дружить, невзирая на различия в национальности, культурных и бытовых традициях. Пример тому — дружба таких разных, казалось бы, людей – австрийского еврея и крымского татарина, которые волею судьбы встретились в Елабуге.
Крымские степи
Керим Джаманаклы
Перевод Майе Сафет
Веселей на душе, если только взглянуть
На степи украшенье – зеленый убор.
Будто песню пропеть – вольный ветер вдохнуть,
Это Крымская степь, бесконечный простор.
Нет границ, все кругом – россыпь ярких цветов,
Солнце брызжет лучи на тюльпановый рай.
Сколько может родиться прекрасных стихов
О тебе, Крым степной! О тебе, милый край!
Здесь отары, здесь тучность зеленых лугов.
Здесь рыдает, здесь плачет влюбленный кавал.*
Он – дыхание, верен он рукам чабанов…
Это степь, это Крым! Он всегда вдохновлял.
На рассвете рождение утренних звезд,
Или жаворонок, будто в небе свирель.
Петушиный распев пробуждает от грез.
Это крымские села в степи без предела.
Изумруды травы, бриллианты росы,
Грунт, податливый силе стального резца!
Пашни, для урожая набравшие сил,
Степи Крыма, —«Взгляни!» — им не видно конца!
Скоро все оживет, словно в сказке — за миг.
Тайны вечные знают давно степняки:
То, что крымская степь – это счастья родник,
Бережливость и щедрость крестьянской руки.
* кавал (произносится близко к къавал – крымтат.) – духовой музыкальный инструмент, подобный свирели.
comments powered by HyperComments