Дилявер Бекиров
Беседовал ТАРИХЧИ
14 февраля исполняется 70 лет известному крымскотатарскому музыканту, скрипачу-виртуозу Диляверу Бекирову. Творческий путь Д.Бекирова неразрывно связан с такими известными сегодня творческими коллективами, как ансамбли «Хайтарма» и «Къырым», а также с национальным Крымскотатарским театром. Пользуясь случаем, мы попросили маэстро рассказать о любимых песнях и поделиться воспоминаниями о легендах крымскотатарского национального музыкального искусства,с кото рыми ему довелось быть знакомым лично.
Творческая атмосфера
— Дилявер-ага, о вас можно сказать, что не только ваш профессиональный путь, но и самое начало становления вашей личности проходило в творческой атмосфере?
— Можно сказать, что я вырос среди артистов. После войны, из Румынии многих крымскотатарских музыкантов и театральных актеров, угнанных туда во время оккупации, выслали в поселок Советабад Таджикской ССР (ныне г. Гафуров). Уже после смерти Сталина они постепенно стали разъезжаться оттуда. Но со многими из них мне довелось быть знакомым. Мы, дети, видели и слышали их вживую. Мы прошли через их руки. Так что с фольклором и нашей музыкальной культурой мы были знакомы с детства.
Напротив нашего дома жил Ильяс-ага Дигал — скрипач Ялтинского ансамбля. Чуть дальше жили другие музыканты. Сестрой жены одного из наших соседей была Анифе Чолак — партнерша танцора и певца Рефата Асанова из Ялтинского ансамбля.
Актер Халит Гурджи любил забирать меня с собой на прогулки. У него и его жены-турчанки не было детей, и по дороге он всегда что-то мне рассказывал. Он вообще был единственный актер в Крыму, которому разрешили играть роль Ленина.
— Ваш отец Мамут Бекиров был тоже творческим человеком?
— До войны он работал в радиокомитете, организовывал радиорубки по всему Крыму. Успел побывать в должности директора национального театра, которую занимал в течение полутора лет.
Сам отец был родом из села Аджи-Булат (сегодня Угловое Бахчисарайского района). Мой прадед Эннан был связан с торговлей, вел дела с караимскими купцами, перепродавая им бижутерию. Его жена Джамиля была персиянкой. Дед был муэдзином, читал эзан.
В 17 лет отец убежал из дому. Это были уже 1920-е годы. Когда я спрашивал его, почему он так поступил, тот говорил: «А ты знаешь, что такое каждый день намаз делать, по ногам получать хлыстом?». Потом убежал и эмдже (дядя), который в городе окончил музыкальное училище по классу скрипки.
Отучившись в техникуме, отец работал в радиокомитете. Много музыкантов, в основном чингинелер (крымские цыгане), играли на радио. С ними было работать непросто. Бывало, в зависимости от настроения, они просто отказывались играть. Но отец подходил к делу с хитростью. В шесть часов утра в Бахчисарае надо было открывать радиорубку. Он приглашал музыкантов, поил, а когда подходило время, говорил: «Напоил, накормил вас, а петь, играть умеете?». Заводил их таким образом. Когда в 6 часов отец приветствовал слушателей с началом нового дня, музыка в рубке уже гудела вовсю.
С тех довоенных времен отец был хорошо знаком со многими артистами и музыкантами – Сабрие Эреджеповой, Эдие Топчи. Одним из друзей отца был Ильяс Бахшиш.
После депортации, в Таджикистане отец был главным энергетиком колхоза им.Ленина. Мамут Бекиров был творческой личностью, дома он пел и играл на нескольких инструментах – даре, аккордеоне, скрипке. И меня учил этому. В пять лет я уже пел и играл на даре.
Маленький музыкант
— Остальные дети в вашей семье тоже учились музыке?
— Все мы учились музыке – младшая сестра Эльзара обучалась игре на фортепиано, я на скрипке, Гулизар на аккордеоне (потом она стала певицей), брат Айдер окончил Алматинскую консерваторию по классу тубы. Только старшая сестра Диляра, с которой у меня было 10 лет разницы, занималась не музыкой, а спортом – велогонками. Но и она очень любила петь, собирала пластинки и многому нас научила.
Как-то сестра прибежала и сказала матери быстро собирать меня для поступления в музыкальную школу. Наш зять там работал – играл на виолончели. Приехали в школу. Там нужно было правильно отстучать ритм и спеть. Зять говорит: «Вы не трогайте его, он сейчас сам как надо сделает».
Я взял даре и начал петь песенку, которой меня научил один из товарищей отца.
«Один Ахмет купил обед, вай-вай-вай,
Упал Ахмет, разбил обед, вай-вай-вай.
Не плачь, Ахмет, купим обед, вай-вай-вай:
Первый – котлет, второй – рулет, вай-вай-вай».
Комиссия очень смеялась. Так, в семь лет я поступил в музыкальную школу и стал учиться игре на скрипке. В 9-10 лет я уже играл на инструменте перед гостями. Мое даре отец поломал и запретил играть на этом инструменте, поскольку педагог сказал ему, что от этого грубеют пальцы. Но я не забыл даре. И по возможности обязательно на нем играю.
— С какого возраста вы стали играть на свадьбах?
— С четырнадцати лет. Старые музыканты меня стали приглашать выступать вместе с ними. Я немало песен знал к тому времени.
— Свадьбы того времени и нынешние уже сильно отличаются?
— Конечно. В то время не было микрофонов. Не было никаких ресторанов, все происходило дома. Играли до утра. Обязательно должны были утром разбудить невесту, и пока хозяин добро не даст, ты не имел права никуда уходить. Когда гости уходили со свадьбы, собирались родственники, те, которые обслуживали свадьбу, и начиналось новое веселье до утра. Кебаб, заказы песен. Вот тогда мы учились новым песням. Кто-то запоет такое, чего ты ранее не слышал… Многому научились, много песен усвоили.
В детстве мы пели разные детские песенки, такие как, например, «Азбарымда къуюсы вар». Это были простые, понятные песни. Почему мы так хорошо освоили язык? Эти простые песни давали нам возможность правильно интонировать и правильно выговаривать слова.
— Какая у вас самая любимая песня?
— От отца я часто слышал одну песню и хорошо ее запомнил. Когда он пел ее, то не мог сдержать слез — «Суукъ судан айтувлу достлар». Это народная песня. Сейчас эту песню мало кто знает.
Легенды национальной музыки
— Вы всегда исполняли только фольклор или мировую классику тоже?
— Поскольку я закончил институт искусств в Душанбе, классика мне близка. Но с детства я занимался фольклором. Впоследствии я стал заниматься историей песни. Например, «Суукъ судан» надо было расшифровать. Из ленинградской библиотеки им.Салтыкова-Щедрина мне прислали кое-какие материалы…
— Знали ли вы Яя Шерфединова?
— С ним виделся один раз в Ташкенте. Был и другой известный музыкант — Сокур Рефат Шерфединов, друг моего отца. Возле ЦУМа был ресторан. По вечерам в понедельник, среду и субботу там играл Сокур Рефат. А во вторник, четверг и воскресенье работали бахчисарайские музыканты. Они в этом ресторане были постоянными исполнителями. Потом остался только младший Шерфединов — знаменитый скрипач Энвер-ага, который творил уже на другом уровне. Он был уникальным, такие музыканты рождаются раз в сто лет.
— Встречались ли вы с Сабрие Эреджеповой?
— Ее мне довелось увидеть в 1969 году в Сухуми. Мой эмдже (дядя) был скрипачом, они работали вместе с Эреджеповой еще до войны. В 1969 году я приехал в гости к нему, жившему в то время в Сухуми. Я играл с мячом в дворе, когда кто-то стал стучать в калитку. Женский голос кричит: «Чайковский!». Это было прозвище эмдже. Оказалось, что пришла Сабрие Эреджепова… Через полчаса все наши артисты, которые были тогда в Сухуми, собрались у дяди. Они разговаривали и пели. Мне особенно запомнился момент, как С. Эреджепова обратилась к супруге эмдже — Ашме, которая была сестрой танцора Шевкета Мамутова, и попросила ее спеть одну из старинных народных песен.
— Композитор Ильяс Бахшиш был другом вашего отца, но и вам довелось знать его лично?
— Композитор Ильяс Бахшиш был человеком, без преувеличения, гениальным. С детства он играл на нескольких инструментах, в 8 лет уже концертировал. Бахшиш одинаково хорошо разговаривал как на крымскотатарском, так и на русском языках. Будучи учеником Глиэра, уже до войны руководил ансамблем песни и пляски крымских татар. При этом он был очень скромным человеком. Как композитор, он очень много сочинил песен, которые ушли в народ. А это самое большое достижение для любого композитора. Но есть вещи, которые до сих пор широкая публика не слышала.
С режиссером Абдуловым они в Фергане организовывали праздник песни. Он собрал пятитысячный хор. Десять дирижеров на концерте работали под его руководством.
Сам я впервые познакомился с Ильясом-ага, когда меня после института пригласили музыкальным руководителем в ансамбль «Хайтарма». Наставляя меня, отец говорил, чтобы к Бахшишу я не приходил просто так без дела и не говорил ему о том, что я сын Мамута Бекирова.
Бахшиш тогда в Ташкенте был директором музыкальной школы. Впервые придя к нему по работе, я имел с ним обстоятельную беседу, рассказывал о том, что хочу изменить в концертной программе. Он в целом одобрил мои планы. Когда я уже уходил, и думал над тем, не сказать ли все-таки о том, что я сын Мамута Бекирова, Бахшиш посмотрел на меня и говорит: «Ты можешь не говорить, я все понял».
С Ильясом-ага мы проработали 20 лет рядом. В 1989 году встал вопрос о возвращении в Крым. «Ты едешь со мной?», — спросил он тогда у меня. «Конечно, еду», — отозвался я. В Крыму он стал художественным руководителем возрождающегося национального театра, а я его директором.
Первым спектаклем ставили «Арзы-къыз». Это было, если не ошибаюсь, 6 апреля 1990 г. По поручению Ильяса-ага я дирижировал оркестром. На премьере было море людей. Цветы передавали прямо с улицы, потому что не все поместились в зале. Один из чиновников, занимавшийся тогда проведением культурных мероприятий в Симферополе, сказал нам, что чемпионкой по цветам у них была Ротару, но мы ее обошли.
Уже увядшие цветы пришлось вывозить грузовиком ГАЗ-51. Оставшиеся же мы отвезли и возложили на место, где в годы войны фашисты сожгли мирных жителей в селе Улу-Сала. Это произвело большое впечатление на всех нас.
В театре я провел год и восемь месяцев. Честно говоря, работа в театре мне не очень нравилась. И я принял предложение начать создавать ансамбль «Крым», чтобы заниматься фольклором и старинной музыкой. В течение 10 лет работал его художественным руководителем.
— Первые годы после возвращения в Крым были для вас полны трудностей?
— Было много вопросов, связанных с обустройством, пропиской. Нас в обкоме партии курировали Л. Грач, в облисполкоме Т. Красикова. Но то, что они предлагали, я никак не мог принять. Тогда Л. Безазиев добился того, чтобы нас смогли прописать на выделенных земельных участках «на колышках». Таким образом, я мог принять людей на работу.
— Что вы считаете самым главным в своей творческой жизни?
— Самым главным я считаю то, что способствовал возрождению и развитию крымскотатарского хореографического, вокального и музыкального искусства. Все, чего удалось достигнуть на этом пути, было бы невозможным без совместного труда сотрудников коллективов, в которых мне довелось работать.
comments powered by HyperComments
