Денис КОНКИН, кандидат исторических наук
Вакуф (араб. вакф), по самым общим энциклопедическим определениям – особый вид мусульманской благотворительности, в результате которого учредитель (вакиф) навечно передавал свою бесспорную собственность в пользу религиозных и общественных учреждений. При этом обращенное в вакуф имущество (как правило, объекты недвижимости) должно было приносить стабильный доход, а заявленные благотворительные цели оставаться неизменными на протяжении всего существования.
В Крымском ханстве и непосредственно в Крыму вакуфы учреждались в массовом порядке. Здесь можно выделить два их традиционных вида. Это wakf khayrī, в российское законодательство вошедший под названием «духовный». И wakf ahlī – в Российской империи получил название «частного» вакуфа. Духовный вакуф полностью контролировался мусульманским духовенством, которое осуществляло наблюдение за добросовестным соблюдением условий его посвящения.
Как правило, именно за счет духовных вакуфов содержались мечети, медресе, дервишские обители, поддерживались мусульманские кладбища и важнейшие инфраструктурные объекты (мосты, фонтаны и т. д.). Частный вакуф – продукт влияния местного права на шариат, суть которого состояла в формальной передаче имущества на благотворительные цели. На самом деле доходы, извлекаемые из такого имущества, почти в полном объеме оставались в роде посвятителя. Пока были живы наследники, частный вакуф нельзя было изъять из их пользования.
К моменту присоединения к Российской империи одни только земельные вакуфы в Крыму по разным оценкам насчитывали от трети до «большинства» всех плодородных угодий. Однако следует учитывать условность подобных оценок в связи с отсутствием точных статистических сведений по данному виду имущества в Крымском ханстве.
Помимо земель, вакуфами в большом количестве являлась и другая недвижимость – дома, фонтаны, торговые лавки, пекарни, мельницы, колодцы и т.д. Важнейшую функцию попечительства над духовно-вакуфным имуществом традиционно в Крыму осуществляло особое лицо – мутевелли. В его обязанности входило рациональное и экономически выгодное управление вакуфом, распределение доходов от имущества таким образом, чтобы часть шла на эксплуатационные и амортизационные расходы вакуфа, а другая – собственно на благотворительную цель, предусмотренную его учредителем. Попечитель, пока добросовестно выполнял свои обязанности, получал вознаграждение из доходов вакуфа. Объем вознаграждения колебался. Например, для мутевелли при медресе он обычно составлял 1/10 дохода, извлеченного из вакуфного имущества. Мутевелли мог стать учредитель или лицо, назначенное вакифом. Часто мутевелли становился потомственной должностью в роду учредителя.
Вакуф стал едва ли не единственным мусульманским институтом, который нашел отражение в официальном законодательстве Российской империи и являлся примером рецепции исключительно исламского понятия в юридическую систему, построенную на традициях европейского права. Последнее, как известно, формировалось на основе канонического права христианской церкви.
После присоединения Крыма к России в 1783 г. имперская власть обязалась «охранять и защищать» новых подданных, их «имущество, храмы и природную веру». Относилась данная декларация и к вакуфам, как неотъемлемой части исламской религиозной традиции. Известно, что с самого начала российская администрация предпринимала публичные демонстрации своей лояльности к местному мусульманскому населению. Но следует отметить, что при внешнем блеске и толерантности, в демонстрируемой Екатериной II имперской конфессиональной политике присутствовало и внутреннее противоречие. Проблема состояла в отсутствии квалифицированных знаний об исламе, дефиците профессиональных экспертов, способных, в частности, качественно коммуницировать с мусульманским духовенством и адекватно оценивать, а затем и предлагать власти варианты адаптации исламских традиций и институтов к условиям внутрироссийской правовой, культурной, конфессиональной действительности.
В полной мере такая ситуация проявилась и в отношении вакуфов. Данный исламский благотворительный институт изначально стал восприниматься российской администрацией как «мечетская собственность», по аналогии с церковной собственностью в России.
Такое упрощенное понимание было в корне не верно. Согласно мусульманским правилам, имущество, посвященное в вакуф (будь-то духовный, а тем более частный), никогда не становилось собственностью мусульманского духовенства. Оно вообще не являлось чьей-либо собственностью. Напротив, лишалось этого статуса (насколько можно говорить о праве собственности в мусульманском его восприятии). Даже в отношении духовных вакуфов, предназначенных для материального обеспечения мусульманских служителей, для поддержания и надлежащего функционирования мечетей, медресе и др. религиозных учреждений, обязанности по непосредственному распоряжению вакуфным имуществом передавались духовным лицам только в исключительных случаях.
Все эти нюансы изначально не были известны российской власти, а значит, не могли быть учтены при принятии решений.
В 1783 г., сразу после торжественного провозглашения манифеста о присоединении Крыма и приведения к присяге местных жителей, Г. А. Потемкин в письме от 16 июля советовал Екатерине II, «дабы угодить магометанам» «ассигновать» средства «…на содержание некоторых мечетей, школ и фонтанов публичных». При этом добавлял, что «последний пункт считается у них великим благодеянием и весьма их обрадует, ежели прикажете на Ваше имя построить большой и хороший. И от сей безделицы пойдет громкая слава не в пользу Султана турецкого».
И уже 28 июля 1783 г. появляется подписанный императрицей указ, в котором предполагалось ввести среди крымских мусульман поземельный налог, средства от которого, среди прочего, должны были направляться на «…надлежащее и нескудное содержание мечетям и служащим в оных школам их и на другие тому подобные полезные дела; на разные нужные публичные здания и особливо на фонтаны для выгоды народной…». В данном случае очевидно, что Потемкин описывал внешние признаки вакуфных пожертвований, вполне понимая значимость данного института в жизни мусульманской общины. Но в последовавшем затем екатерининском указе функции и назначение религиозного благотворительного института, которым являлся духовный вакуф, по сути, должны были дублироваться целевыми государственными программами, к тому же действовавшими за счет унифицированных налоговых сборов, что принципиально не соответствовало алгоритму учреждения и сакральной сущности вакуфов. Правда, совсем скоро, во время путешествия по Крыму, Екатерина II продемонстрировала уже более полную вовлеченность в местные обычаи. Из своих личных средств она пожертвовала 583 руб. 83 коп. в пользу вакуфов нескольких мусульманских учреждений г. Бахчисарая: Хан-Джами, Кебир-Джами и Зынджирлы-медресе. Отдельно было предусмотрено 102 руб. для мутевелли. Но в целом ошибочный вектор продолжился и в последующих решениях власти.
Как уже отмечалось в главе II, огромное значение в сфере земельных отношений на Крымском полуострове имел указ от 9 ноября 1794 г., после которого владельческие права рядовых крымских татар на землю впервые оказались вписаны в правовое поле империи. Однако вне российской юридической фиксации по-прежнему оставались многие общественно-религиозные институты времен Крымского ханства (например, общинные владения, шифат, правило «оживления мертвой природы» (меват) и др.), включая и вакуфы.
В 1801 г., сразу после воцарения Александра I, Таврический муфтий Сеит Мегмет-эфенди, пребывая в Санкт-Петербурге, поднес императору записку, в которой просил подтвердить преимущества, «дарованные крымским обывателям и духовенству их… Императрицею Екатериною II». В п. 4 данной записки, пожалуй, впервые на таком высоком уровне напрямую зашла речь о вакуфах в Крыму. Муфтий просил, чтобы «находящиеся при состоящих в Крыму храмах и училищах, именуемых джамиями, мечетями, текиями и медресами движимые и недвижимые имения, принадлежащие въакуфу по магометанскому правилу утвердить навсегда при сих храмах, поелику получаемые с оных доходы употребляются не инако, как только на содержание определенных к тем храмам служителей и на нужные самых сих храмов починки; также не делать препятствия и в том, ежели где нужно оказалось устроить вновь таковые храмы или училища». Как видно, речь шла исключительно о духовных вакуфах, то есть тех, которые материально обеспечивали деятельность духовенства.
Записку муфтия сопроводил своими замечаниями Новороссийский военный губернатор, генерал-аншеф И. И. Михельсон. В отношении п. 4, посвященного вакуфам, губернатор отмечал: «Как всемилостивейше дарованными привилегиями магометанская религия во всей силе и свободе оставлена, то в числе прав религии следует и имения въакуфу до сего в звании сем состоящии утвердить. В прочем строить храмы и училища с утверждением религии само собой следует; и в сем препятсвий не было».
Таким образом, высокопоставленный российский чиновник считал необходимым легализовать духовный вакуф в том качестве, в каком это было предусмотрено исламскими традициями в Крыму, и руководствовался при этом декларациями, упомянутыми еще в манифесте Екатерины II 1783 г. Также И. И. Михельсон планировал за счет вакуфных средств купить и поддерживать в надлежащем состоянии здание для размещения в нем духовного правления мусульман.
Одними замечаниями И. И. Михельсона императорская власть в данном вопросе не ограничилась. 14 ноября 1802 г. на имя председателя новообразованной в Таврической губернии землеустроительной комиссии И. В. Лопухина последовало высочайшее предписание, рассмотреть при участии крымского муфтия, «нужно ли по настоящему числу сего духовенства, его умножение, какие можно назначить ему выгоды…, каким образом удобнее может быть устроено сие состояние вообще, и на каких правилах будет сходственнее учредить его правление».
И. В. Лопухин без промедления принялся за дело, и уже к 18 февралю 1803 г. представил «всеподданнейший доклад», где были учтены все требования вышеназванного императорского указа. Доклад этот, достаточно подробный, по словам И. Ф. Александрова, свидетельствовал «о высоком уме и выдающемся развитии составителя». О вакуфах в документе упоминалось в п. 10, согласно которому в Крыму предлагалось учредить временный комитет в составе: двух или трех мурз из «опытных и рассудительных», из такого же количества представителей мусульманского духовенства «из числа ученейших и честнейших», и одного российского чиновника, хорошо разбирающегося в делопроизводстве и российском законодательстве; также при комитете должны были находиться депутаты от крымских татар-поселян. Комитету, помимо определения количественного и качественного состава мусульманского духовенства, поручалось «сделать рассмотрение для положения к утверждению о движимых и недвижимых имениях, принадлежащих к разного свойства храмам, училищам и установлениям по магометанскому правилу, или принадлежащих как называется у них въакуфу, а равно и о правильнейшем и полезнейшем употреблении с них доходов». Таким образом, в докладе И. В. Лопухина также звучало согласие утвердить вакуфы в том виде, в каком это было предусмотрено исламскими традициями. Но проблема заключалась в том, что смысл духовного вакуфа в представлениях российских чиновников сводился к определению его как «принадлежности» (по сути, собственности) мусульманских религиозных учреждений, что являлось ошибочной интерпретацией. Однако крымское духовенство не стало противиться такой трактовке вакуфного имущества. Возможно, из-за того, что статус «собственности» законодательно гарантировал невмешательство в имущественные дела мусульманского духовенства со стороны государства или помещиков. Поэтому, например, прошение Таврического муфтия Сеит Мегмет-эфенди Александру I, в некоторой степени можно рассматривать как стремление мусульманского духовенства законодательно закрепить за духовными вакуфами статус собственности, принадлежавшей мечетям, медресе и другим мусульманских установлениям. Также следует отметить, что в рассмотренных документах не было сказано ни слова о частных вакуфах, хотя, например, советником И. В Лопухина в этом вопросе являлся Таврический кадиаскер Абдураим-эфенди, вне всякого сомнения, знавший о существовании такого вида вакуфа.
Доклад И. В. Лопухина, равно как и записка муфтия с замечаниями на нее И. И. Михельсона, так и не получили какого-либо законодательного оформления. Хотя проект И. В. Лопухина, например, был рассмотрен на самом высоком уровне: 9 июля 1809 г. он попал в число вопросов, обсуждаемых Комитетом Министров. В итоге разбирательство по данному делу было перенесено на совместное заседание Комитета министров и Министерства юстиции [там же], однако дальнейшего развития дело не получило. Причиной отсутствия должного внимания к вакуфной проблеме могла быть отвлеченность центральной власти на проектирование и исполнение широкомасштабных реформ в рамках всего государства, по времени совпавшими с крымскими обращениями. Также на игнорировании перечисленных обращений могла сказаться и начавшаяся война с Францией, затем с Турцией, «когда краевые нужды совсем уж отошли на задний план». Возможно, правительство надеялось, что все поднимаемые вопросы решатся в рамках действовавшей в Крыму землеустроительной комиссии.
(Продолжение следует.)
История крымских татар, том IV.
comments powered by HyperComments