Без права на спокойную жизнь

И. Карадаглы с супругой Ребией, сыном Юсуфом, дочерью Урие, внучкой Зерой

 

Когда не стало моего отца, его наставления, рассказы, размышления стали постоянно будоражить мои мысли. Остается сожалеть, что не все зафиксировала память, при этом понимаешь, что время и дальше будет предавать забвению прошлые события, если не оставишь после себя письменные свидетельства. Как оказалось, человеческая жизнь – это миг. Еще недавно ты был ребенком, потом отцом, а теперь дедом. События, люди – все перед глазами. Кого только не видел, что только не повидал!

С уходом старшего поколения, навсегда уносящего с собой информацию, происходит прощание с прошлым. Вовремя проявленный интерес способствует накоплению знаний, требующих реализации. С возрастом, все чаще задумываешься о предках, о роде. Просматривая старые фотографии в семейном альбоме, находишь и тех, о которых ничего не ведаешь. Понимаешь, что эти люди — близкие родственники, у них есть дети, внуки, правнуки, но ты никого не знаешь, родственные связи утеряны. Но есть рычаги, оживляющие отношения, и в первую очередь — это наука о прошлом.

Не будь мы историками, вряд ли сложились бы наши дружеские отношения, а как потом оказалось — и родственные. Наши прапрадеды были родными братьями, но в депортации семьи оказались в разных городах, и пути практически не пересекались. В пятом поколении связи наладились, а общие интересы привели к активному сотрудничеству.

На полуострове довольно успешно себя зарекомендовал Крымский научный центр Института истории им. Ш.Марджани АН Республики Татарстан, возглавляемый кандидатом исторических наук Эльдаром Сейдаметовым. Его корни по материнской линии уходят в южнобережное село Гаспра, откуда родом и мои предки.

Региональные особенности влияли на мировоззрение и поведение людей. Природа, ландшафт диктовали и способ хозяйствования населения.

Берег моря от Ялты до Симеиза был облюбован российскими самодержцами и высокими сановниками, здесь они возводили свои дворцы, особняки, дачи, где жили, отдыхали. Вокруг стояли дома крымских татар, и население входило во взаимоотношения с представителями царской элиты, налаживало связи, реализовывало им свою продукцию, работало в их владениях. Имея определенное покровительство, местные жители получали неплохой доход, немало было разбогатевших. В их собственности находились дома, которые и сегодня, по прошествии более ста лет, имеют внушительный вид, земля под табачные плантации, виноградники, сады и огороды.

Нельзя замалчивать и о социальном расслоении среди народа, которое, безусловно, присутствовало, но до сих пор сохранившиеся дома крымских татар свидетельствуют о наличии немалого числа людей среднего класса.

Мой дед Абкерим всегда гордился своим дедом Асаном Толстым, который, по семейным преданиям, был проводником царя. Из различных архивных источников я нашел тому подтверждение. В Протоколе заседания судебной тройки НКВД Крымской АССР от 1937 года сказано, что Толстой Бекир Асан (сын Асана Толстого – Э.С.) – сын крупного кулака, отец которого до революции имел­ 30 лошадей, 10 экипажей и подвод, 3 дома, 0,75 га сада, наемный труд до 13 человек, как отец, так и обвиняемый и вся остальная семья в прошлом обслуживали отдыхавшую семью Николая II и его свиту при Ливадийском дворце.

Согласно имеющимся сведениям, у Асана Толстого были родные братья и сестры: Ибраим, Амет, Ашире, Махубе и Хадифе.

Ибраим (прапрадед Эльдара Сейдаметова) известен под фамилией Карадаглы, о нем и будет в статье наше повествование. Его правнучка Луиза Чантаева в 2017 году в «Голосе Крыма» уже публиковала материал о судьбе рода Карадаглы, мне же довелось найти архивные документы, свидетельствующие о трагедии семьи в период коллективизации и раскулачивания.

Родился Ибраим Карадаглы, согласно паспортным данным, в 1864 году (в других документах 1865 г.). Дети в семье с раннего детства приучались к труду, зная, что земля родит урожай, если получит должный уход. Многодетные семьи разрастались, поэтому многие жители села приходились друг другу родственниками. Влюбившись в местную девушку Ребию Куртдеде, Ибраим женится на ней. Согласно сведениям Л. Чантаевой, в семье родилось и выросло шестеро детей: Эмирусеин (1898 г.р.), Осман (1905 г.р.), Зюре (1911 г.р.), Мерьем (1914 г.р.), Юсуф (1915 г.р.), Урие (1921 г.р.).

В архивном деле имеется справка Гаспринского сельсовета, выданная 17 мая 1931 года, об имущественном состоянии Ибраима Карадаглы. В ней сообщается, что до революции он имел виноградников — 1,5 га, табака — 0,5 га, садов — 600 кв. сажень, торговых помещений и домов (2 дома – Э.С.) из 7 комнат, лошадей – 1, волов-коров – 1.¹ Есть и другие справки, цифры в которых могут разниться.

В отношении зажиточного населения молодая советская республика изначально проводила репрессивную политику, одним из механизмов которой было лишение  граждан избирательных прав. Они становились изгоями общества. Лишенцы и члены их семей не принимались в колхозы, на них налагались в разы повышенные налоги —  «твердое задание», лишались пенсии и пособия по безработице, им не выдавались продуктовые карточки, введенные в 1928 году, детей могли исключить из школы, для них фактически становились закрытыми двери вузов.

По косвенным сведениям, в первый раз Ибраим Карадаглы был лишен избирательных прав то ли в 1926, то ли в 1927 году. В деле имеется выписка из протокола №2 Заседания Ялтинской избирательной комиссии от 1 марта 1927 года, где говорится о восстановлении его в избирательных правах.² Лишенцы могли обжаловать ранее принятые решения в вышестоящих инстанциях, а нижестоящие — вновь возбуждать дела.

Эмирусеин Карадаглы

Политика классовой борьбы обострила взаимоотношения между людьми. Ненависть к зажиточным могла копиться годами, десятилетиями, веками, из поколения в поколение, когда часть общества, трудясь не покладая рук, не могла вырваться из нищеты. Окончательно такой процесс привел к кровавой гражданской войне. Но так ли однозначен сугубо такой подход? Ведь были и те, кто огромными усилиями, день и ночь работая на земле, своим умением добивались высокой урожайности, а благодаря своей рачительности, становились на ноги, имея крепкие хозяйства. Ответы можно искать долго, с обеих сторон могут исходить весомые аргументы. Но, получив власть, бедняцкие круги начали расправу. Потомки И. Карадаглы до сих пор помнят, как их деду кричали в 1931 году, что у него между зубами осталось застрявшее с николаевского стола мясо, и чувство обиды у выживших его детей не покидало до конца жизни.

Тем временем в молодой советской республике шел процесс сплошной коллективизации.

Мерьем, Урие и Зюре Карадаглы

3 января 1930 г. совещание Ялтинского районного партактива принимает резолюцию:

«Ялтинский район, где массовое движение батрацко-бедняцко-середняцких масс приводит к сплошной коллективизации­, 92% бедняцко-батрацко-середняков находятся в колхозах, открывает новую полосу развернутого социалистического переустройства деревни и организации крупного социалис­тического земледелия…

В условиях Ялтинского района, района сплошной коллективизации, представляющего в прошлом гнездо Ибраимовщины….

1. Немедленно приступить к практическому разрешению поставленной задачи – ликвидации кулачества как класса;
2. Широкая мобилизация и сплочение батрацко-бедняцко-середняцких масс деревни вокруг вопросов, связанных с лишением кулачества его материальной базы, и на основе этого провести полную изоляцию кулака, поставив конкретной задачей вынесение бедняцко-батрацко-середняцкими собраниями постановлений об изъятии имущества, построек и выселения кулаков из районов колхозов.
3. На основе общест­венных постановлений, утвержденных сельскими советами, последние составляют комиссии из представителей сельсоветов с привлечением батрачества, бедноты и середняков, производя изъятие как живого и мертвого инвентаря, хозяйственных и жилых помещений, так и фуража, ценностей и т.д.

Все изъятое имущество, кроме ценностей, передается в колхозы; ценности – валюта, деньги — передаются в органы НКВД….

4. В условиях сплошной коллективизации проведение всех мероприятий, направленных на ликвидацию кулачества как класса, особенное значение приобретает работа сельсоветов как органов пролетарской диктатуры – поэтому считать необходимым фракции РИКа немедленно пересмотреть составы сельских советов, а там, где сельсоветы не стали во главе колхозного движения­ и не обеспечивают проведения всех мероприятий по ликвидации кулачества – произвести перевыборы таковых.³

Как видим, была дана четкая установка на проведение линии партии, ее игнорирование или смягчение на местах могло обернуться репрессивными последствиями в отношении тех, кто недостаточно рьяно выполнял задания по лишению избирательных прав и раскулачиванию своих соотечественников.

Тучи сгущались над семьей Карадаглы. На собрании бедняков звучали отчеты о вполне добровольной коллективизации Ялтинского района, дошедшей до 90% населения бедняков и середняков, но в то же время отмечалась необходимость решительной борьбы с остатками кулачества, разлагающими отсталые и темные массы. На одном из таких собраний Ибраим-ака вновь был поражен в правах как кулак-эксплуататор и лишен права голоса за эксплуатацию рабочей силы в сельском хозяйстве и сдачу в аренду комнат.

В своих обращениях по инстанциям он открыто выражает несогласие с принятым решением. Группе бедноты Гаспринского сельсовета он ставит в упрек выдвинутые против него обвинения, аргументируя неверность их выводов. Карадаглы заявляет, что до революции имел меньше собственности, чем после. Высокая урожайность его виноградника обусловлена умением выращивания и ухода за культурой.

Осман Карадаглы

«…По-моему правительство не так диктует и поднятие культурности хозяйства, я могу ухаживать за виноградником так же, как и другие, и буду получать также малый доход, конечно, тогда группа бедноты посчитает со мной как не кулацкое хозяйство».⁴

Как не вспомнить здесь слова моего деда Абкерима, проработавшего автослесарем до 79 лет: «бездельники летом не работают, потому что жарко, а зимой — холодно».

Со слов Ибраима Карадаглы, площадь его земли не превышала собственности середняков, а высокий урожай винограда свидетельствует лишь о показательном хозяйстве.

«В прошлом году (1930 г. – С.Э.) я состоял в колхозе и вышел из колхоза на общем основании, как и другие»⁵, — пишет Карадаглы. Пока неясно, это ли явилось причиной раскулачивания или, наоборот, интриги с лишением избирательных прав послужили толчком к выдавливанию из колхоза. С детства привыкший к труду, разменявший седьмой десяток, Ибраим-ака утверждал, что в колхозе на работу выходил рано, во время которой делал лишь короткие перерывы. «Я предлагаю сельсовету следующее: раз группы бедноты считают мое хозяйство кулацким, никакого возражения не имею, если сельсовет оставит мне норму, что положено бедняку».⁶

Решением пленума Гаспринского сельсовета на Ибраима Карадаглы было наложено «твердое задание», то есть повышенный налог в сумме более 400 рублей, необходимая сдача продуктов и обработка определенных площадей спецкультур.

11 апреля 1931 г. на заседании президиума Ялтинского РИК слушалось дело о лишении избирательных прав Ибраима Карадаглы. По результатам было вынесено следующее постановление:

«Принимая во внимание, что, как видно из постановления группы бедноты дер. Гаспра, хозяйство гр. Ибраима Карадаглы подлежит обложению в индивидуальном порядке, и что ему Ибраиму Карадаглы даны твердые задания по единовременному культсбору, как сдающему систематически в наем помещения под жилье, имея нетрудовой доход, следовательно хозяйство его выходит за пределы трудового, а твердые задания согласно постановления той же группы бедноты, даны ему, как кулацкому хозяйству, возбудить на основании ст.15 п. «а» и статьи 31 Инструкции ВЦИК перед ЦИК Крыма ходатайство о лишении Ибраима Карадаглы избирательных прав».⁷

Не найдя понимания ни в Гаспре, ни в Ялте, Карадаглы  обращается в КрымЦИК.

«Заявление

Согласно постановления РИК от 11 апреля с.г. хозяйство мое отнесено к числу кулацких, вследствие чего возбуждено ходатайство перед ЦИК Крыма о лишении меня избирательных прав. Прошу рассмотреть мое обжалование по этому вопросу, затребовав все материалы из Ялтинского райисполкома. Все документы о том, что я никогда не эксплуатировал чужого труда и работал на земле все время сам со своею семьею, были представлены мною в Ялтинский РИК.

Прошу ЦИК Крыма обратить внимание на неправильное обложение меня налогом. Доход мой пошел через кооперацию, и справку о размерах этого дохода (1500 рублей при составе семьи в 1930 г. в 8 человек) я представил в Ялтинский райис­полком, где она и имеется. О размерах моего дохода можно убедиться также из протокола, составленного в декабре 1930 г. кореизским фин­инспектором, ус­тановившим, что общий доход за сданные дачникам комнаты составлял у меня в 1930 г. всего 100 рублей. Вместо этой суммы сельсовет дер. Гаспра сообщил финотделу, что мною было в 1930 г. сдано дачникам 7 комнат по 50 руб. в месяц. Из домовой книги можно убедиться, что это неверно. Прошу произвести проверку по моей домовой книге.

Утверждение Гаспринского сельсовета о том, что в течение нескольких лет после революции я нанимал для себя рабочих, также неверно. В деле моем в Ялте имеется по этому поводу справка от Рабочкома, из которой видно, что наемным трудом я не пользовался.

2. Налог в 412 руб. за 1930 г. является совершенно необоснованным. За 1929 г. налог был 24 руб­ля, причем доход мой за оба года в действительности был один и тот же.
3. Группа бедноты никогда не делала постановления, что хозяйство мое должно считаться кулацким. Постановление Президиума Ялтинского РИК от 11.04.1931 г. по этому поводу является совершенно неосновательным, а тем более неправильно ходатайство Ялтинского РИК перед ЦИК Крыма о лишении меня избирательных прав. Прошу обратить на это внимание и не лишать меня права голоса.
4. Гаспринский сельсовет описал мою мебель и продал моих вещей на 48 рублей. Сумма эта ясно свидетельствует о скромном моем имущественном положении. Поэтому нельзя облагать мое хозяйство таким крупным налогом, как 412 руб.
5. Прилагаемые копии справок Ялтинской больницы и от кореизского врача свидетельствуют о том, что у меня сердечная болезнь (миокардит) и расширение аорты, вследствие чего я неспособен к тяжелому физическому труду. Между тем в течение 7 месяцев ни мне, ни членам моей семьи не отпускают хлеба. Сын мой Юсуф, бывший первым учеником в Сельскохозяйственной школе в Чаире, исключен из школы.
6. Мне уже 68 лет и жене 55 лет, и оба мы уже мало трудоспособны. Сыновьям Юсуфу – 16 лет и Осману – 26 лет неоднократные операции по поводу грыжи и аппендицита, и они также непригодны для тяжелой физической работы. Семья моя не может выполнить твердого задания, так как перекопать 1 гектар земли после 27 марта и посадить на ней табак мы не могли. Двух дочерей в последнее время я выдал замуж, и ныне, кроме меня и жены, в семье остались два упомянутых выше перенесших операции сына и малолетняя дочь 10 лет. Работать на земле при таких условиях очень трудно.
7. Лишенный возможности получать хлеб, я не знаю чем жить и прошу восстановить мое правовое положение, затребовав все документы по моему делу из Ялтинского РИКа.

18 августа 1931 г.».⁸

В моем распоряжении­ еще­ два обращения в КрымЦИК, датируемые сентябрем и октябрем 1931 года, в них повторно указывается на противоречивые действия сельсовета.

«…от сдачи одной комнаты в моем доме в течение 5 месяцев за что получил руб. 100. Это обстоятельство подтверждается протоколом кореизского фин­инспектора от 13 января 1931 г. Протокол этот на руки мне не выдали, хотя он был составлен в моем присутствии и даже мною также подписан. Гаспринский сельсовет этого протокола по неизвестной причине, которую прошу выяснить, во внимание не принимает…».⁹

Положение семьи в тот период ярко иллюстрируют следующие строки:

«Я работал дни и ночи. Все силы истратил и жизнь посвятил земле. Теперь я стар, работать не могу, меня лишили хлеба, отняли дом и все хозяйство, исключили сына из школы, и за что не знаю.

Прошу восстановить меня в правах, дать мне возможность работать в колхозе, сколько позволят мне старые силы, продолжать выдавать хлеб, возвратить мое имущество и принять обратно в школу моего сына».¹⁰

Искал правды И. Карадаглы и в Москве, обращаясь во ВЦИК.

Между государственными органами завязывалась переписка, где вышестоящие инстанции запрашивали справки, документы от нижестоящих. В деле имеется выписка из протокола заседания Районной тройки от 18 мая 1931 года, где сообщается: «Ввиду того, что член семьи Осман Карадаглы, 27 лет – трудоспособный сбежал неизвестно куда, от высылки Карадаглы Ибраима и остальных членов семьи воздержаться».¹¹

И как оказалось согласно выданной справке, Осман с 1 апреля по 1 июня 1931 г. работал в колхозе «Красный Лазистан» (Абхазия) плотником.¹²

На этом закончу свое повествование ввиду отсутствия необходимых архивных документов.

Имеются краткие воспоминания дочери Урие и других членов семьи, которые сообщают, что в самый последний момент, когда других раскулаченных уже грузили в транспорт, семью И. Карадаглы оставили в Крыму.

В 1937-1938 гг. Ибраим Карадаглы и его старший сын Эмирусеин подверг­лись арестам, притом отца отпустили, а сына расстреляли. Исчезли в страшные военные годы и два других сына — Осман и Юсуф.

18 мая 1944 г. Ибраим Карадаглы и оставшиеся в живых члены его семьи были депортированы в Узбекистан, где он скончался в первые месяцы ссылки, следом за ним покинула этот мир и его супруга Ребия.

Спустя десятилетия отношения к тем событиям в обществе стали пересматриваться, а жертвы репрессий в общественном мнении постепенно были реабилитированы историей.

Источники:

1. ГАРК, Ф. Р-2058, Оп. 3, Д. 358, Л. 21.
2. ГАРК, Ф. Р-2058, Оп. 3, Д. 358, Л. 8.
3. ГАРК, Ф. Р-2058, Оп. 2, Д. 89, Л. 9.
4. ГАРК, Ф. Р-2058, Оп. 3, Д. 358, Л. 4.
5. ГАРК, Ф. Р-2058, Оп. 3, Д. 358, Л. 5.
6. Там же.
7. ГАРК, Ф. Р-2058, Оп. 3, Д. 358, Л. 11.
8. ГАРК, Ф. Р-2058, Оп. 3, Д. 358, Лл. 31-31об.-32.
9. ГАРК, Ф. Р-2058, Оп. 3, Д. 358, Лл. 36-36об.
10. ГАРК, Ф. Р-2058, Оп. 3, Д. 358, Лл. 36об.-37.
11. ГАРК, Ф. Р-2058, Оп. 3, Д. 358, Л. 25.
12. ГАРК, Ф. Р-2058, Оп. 3, Д. 358, Л. 40.

 

comments powered by HyperComments